March 1st, 2009

ОТЕЦ 52: 1943 (2)

Сегодня на заводе оживление: выдают деньги. В отдел кассирша принесла белую наволочку, набитую пачками. Оживление усилилось, когда по лестнице в командирский 7-ой зал, в корзине, понесли живых белых гусей. Их «га-га» в этом помещении было необычно.

Парторг очень боится, как бы кто-либо не подумал, сто события на Сицилии – второй фронт или хотя бы немного облегчают задачу нашей армии. Где-нибудь в корридоре разговор об этом, сейчас же вступит: А вы читали «Ответ Болдуину», здесь же переврет фамилию Галактионова и т.д.

Пожилой милиционер (старая шинель, новые погоны, рыжеватые усы) ловит взгляд проходящего подполковника. Ему очень хочется отдать честь.

В булочной ребятишки. Картинка: на пустой бочке, прислонившись к стене стоит мальчуган. К коричневым коротким штанишкам пришиты серые штанины, которые доходят до середины икр. Ниже белье (грязные чулки с рваной пяткой). И матерчатые тапки. Даже на фоне зеленоватых стен, а может быть, именно поэтому (отсвет) бросается в глаза землисто-бледный цвет лица. На голове кепка-бескозырка. От этого недостатка она похожа на берет.
Другой сидит на окне: шубка без рукавов на голое тело, от рукавов осталась одна подкладка. Так что может показаться, что шубка <…> одета на рубашку. На голове шлем. Умное лицо ребенка из интеллигентной семьи.
Булочная всегда полна ребятами. Они здесь дерутся, матерятся, крадут карточки, отбирают хлеб у слабых и девчат, редко кто клянчит.

Маленькая женщина, почти горбунья, получила 600 гр. хлеба, поставила судочек, с которым пришла, на бочку здесь же в булочной. Разрезала хлеб на 3 равных доли (сперва примерила и надрезала, а потом уж отрезала окончательно). Завернула два куска порознь и положила в судок. Третий кусок и небольшой довесок неспеша съела здесь в булочной. Ела неспеша, но все же начала есть как только отрезала первую треть и, делая все остальное (укладывая, заворачивая), кушала, усиленно жуя одной стороной. Видно, этот кусок хлеба она ждала давно.

Город приобрел 2 светофора, тут же повесил их на главной улице, хотя на втором перекрестке поперечного движения из тихого переулка нет вовсе, и несмотря на маскировку светофоры сейчас же стали светить.

Полночь. Полнолуние. Патрули не обращают внимание на проходящих. Они стоят в подворотнях с низкорослыми девушками в платках.

В.И., оказывается, никакого института не кончал. Поэтому он разбрасывается по курсам математики, доходя до вариационного исчисления, будучи не совсем крепким в началах. Гренвиля и Лузина читает в трамвае. Читает Гольбаха, Плеханова о Гольбахе и Гельвеции, Жизнь Бенвенуто Челлини, Историю естествознания. Читает все это почти одновременно. М.б., не все до конца.
В.К. называет его книжником и неотесанным мужиком (м.б., за его внешность и простоту костюма). Говорит: «Мы – настоящие городские интеллигенты, а это – деревня». (Сам окончил техникум. Типичная внешность спортсмена-блондина).
Г.И. возражает: «Это очень хорошая, трудолюбивая пара. А как они воспитывают дочь!». Рассказывает, как зимой при посадке в трамвай В.И. ставит колено, а С. – в окно. Получается дружно и ловко.
Когда В.К. потерял карточки, В.И. откликнулся помочь первый, но, правда, и сказал В.К. сразу об этом, желая подчеркнуть свое участие.

Испуганные нами с дороги на обочину сбежали две овцы – две белых собаки. Одна из них сильно закашлялась. Кашляющая овца так же странна, как зевающая лошадь в Кемерово.

Только сейчас сообразил, что неправильно представлял себе логику эвакуации, порядок эвакопунктов: сначала увезли максимально далеко на восток (Кемерово), а потом, по мере того как теснили немцев, перебрасывали все западней (Омск – Казань – Москва).

ОТЕЦ 53: 1943 (3)

Ветер. Что-то сильно забарабанило в крышу. Дождь? Нет, оказалось, налетели воробьи и стали прыгать и стучать клювами.

В такую светлую ночь обидно слушать клевету, будто луна светит отраженным светом.

Подозрительно, как фигура в подворотне.

Большинство из конструкторов – молодежь. Но есть и такие, которые после обеда моют под краном вставную челюсть.

Рабочие и служащие ходили в воскресенье копать картофель в колхоз. На обратном пути одна девушка зашла в турнепс, вырвала один-два корня. Наскочили 8-10-летние колхозники, избили ее в кровь. Взрослые же колхозники стояли неподалеку и не вмешивались.

Здесь же в деревне подсобное хозяйство госпиталя. Охрана – раненые. Начальник рассказывает:
«Семья в Сибири, на Байкале. Год назад получил известие: жена утонула в Байкале. Лодка с 18-ю женщинами управлялась мальцами и перевернулась. Среди 4-ых утонувших и моя жена.
3-х детей сейчас воспитывает посторонняя женщина. У нее тоже 2 детей, но взрослых, а она хозяйствует у меня дома и работать ее не заставляют, моей младшей дочери 4 года»,
– Ну вот, приедешь домой, и жинка уже готова, новая.
«Так вот, обидно даже, ни слова мне не пишет. В моем доме живет и ни одной весточки. Только старшая девчонка моя пишет: «Тетенька хорошая».

Здесь же в деревне живет китаец Миша. Жена у него русская. Повариха подсобного хозяйства госпиталя говорит: «Потому что кормит он ее, оттого и замуж за него вышла. А я уж лучше сама кормить буду, только чтоб муж был хороший».
(Сама 16-летней была выдана за 35-летнего. Он сейчас на фронте. «Я и не беспокоюсь о нем»).

Китаец Миша работал сторожем на маслозаводе. Но всегда спал на посту. Уволили его после того, как однажды сонного окутали марлей.

А.А. гуляла на сквере с Т. Девочке было 4 года. Страшный плач. К девочке подошел и наклонился, желая поиграть с ней, огромный негр. А.А. орлицей на негра: «Как вы смеете подходить к ребенку, пугать его?».
Рассказывает через 10 лет после этого случая в полной уверенности в своей правоте.

До сентября ремесленники валялись на траве, в сквере перед главным входом в училище. А с начала сентября сзади здания по утрам и вечерам костры, на которых печется картофель неизвестного происхождения. Костров много, около каждого группка ребят.