December 17th, 2008

белорозовый рангун

Давно-давно не видел снов с цветом, звуком, движением – все какие-то разговоры, споры, как будто не и переходил границы. А тут закрутило так, что, проснувшись среди ночи, встал и записал – обрывками фраз. Попытаюсь теперь восстановить по ним…

В общем, я заброшен – лазутчиком что ли? – куда-то, как я понимаю, в Юго-Восточную Азию. Мягкая, нежащая, не утомительная теплынь… Ночь или сумерки. Впрочем, там за время сна не менее двух времен суток сменилось. Одно – вот эта ночь, схожая, как я сейчас понимаю, с ночью северо-кавказского курорта, теплой и влажной. С цикадами - кажется, что весь воздух жужжит. А другое – рассвет с белорозовым туманом, из которого выступают дома, очертаниями напоминающие вертикально стоящую узбекскую дыню; именно тогда я сознаю, что я в Бирме, в Рангуне – белорозовый Рангун…

Это сладкая часть сюжета. Но тут же и острая приправа. Пребывание наше здесь (я не один, но память о спутниках неясна) незаконно. «Китайская императрица» (почему китайская, а не бирманская, не знаю, но это, видимо, след давно когда-то читанной книжки про последнюю императрицу Китая) строго запретила самовольное пребывание в стране европейцев, за это грозит смерть, и ужасная: застигнутому тотчас и тут же ломают хребет.

А мы сидим… в кино, в открытом кинотеатре (тоже, очевидно, детское воспоминание о ночном кино на юге), чего-то смотрим, кайфуем… И вдруг по рядам идут с фонариками – назову их "тонтон-макутами", из гриновского романа про Гаити (по смежности: Грин и про Индокитай писал). Так, как делали в кино и театре, когда опоздавшим их места искали, а ты, безбилетник, сидел на чужом месте и ждал, чтобы пронесло.

То ли на этот раз пронесло, то ли это не тонтон-макуты были, а как раз спасатели, но меня вытащили невредимым и доставили в аэропорт Шатри (название – точное!), откуда – домой или, во всяком случае, в безопасное место.

Но только меня. Двое других остались. И у меня нехорошее чувство относительно их судьбы.

толкование сновидениями

Сны принято толковать, цыганки и психоаналитики сделали это своей профессией. Толковать, чтобы понять,  что сон значит.

Ну да, когда сон уже увиден, такая потребность появляется, особенно если хочешь его рассказать. Тут толковательные слова еще и компенсируют то, что ты это видел, а тот, кому рассказываешь, нет.

Но есть и другое отношение: сон служит пониманию «бодрственной» действительности, он ее «толкует». Потребность выйти за границу, создаваемую сеткой привычных, социально нормированных категорий – по существу, слов, и даже не слов, которые ни в чем не виноваты, а «речёвок», – стремится найти удовлетворение во сне. (Кто-то для того же грибы особые кушает).

И это связано, по-моему, с темой души и тела (см. http://gignomai.livejournal.com/147331.html). «Здесь», бодрствуя, мы сущность видимого ищем как невидимое, как идею (а идеи, они по ведомству души). «Там», в сновидении происходит «выворачивание» (есть такое слово у методологов, хотя я, наверняка, перевираю его смысл), и «сущность» становится зримой, слышимой и осязаемой, т.е. телесной. Телесная сущность идеального.

Сновидение, таким образом, это тренинг перехода границы.