October 2nd, 2008

Климент 30: рядом с Богом

Вопрос пришел на ум: приближает ли к Богу понимание того, что значит приближение к Богу? А понимание того, как понимал приближение к Богу Климент Александрийский?
Но независимо от ответа продолжим понимательные усилия, следуя указаниям переводимой мною книги.
Итак, концепция «уподобления Богу» Климента отличается от представлений «средних платоников» тем, что речь идет о приближении к Богу и даже Его достижении, бытии Им – в некотором смысле, подлежащем выяснению. Даже если принять то толкование слов Климента «стать Богом» в цитированном фрагменте «Увещевания к язычникам» (http://gignomai.livejournal.com/137657.html) и подобных, согласно которому «бог» (theos) здесь означает ангела, то, как выясняется, речь идет об ангелах, «первых по чину после Спасителя». К этому чину относятся семь ангелов, которые, «хотя и именуются prōtoktistoi (перво-зданные), играют у Климента роль как бы “створок” Св. Духа, что ставит их скорее на сторону Божества, чем на сторону твари в после-Никейском смысле».
Т.е. совершенный человек, гностик, на своем пути – так мыслит Климент – в некотором очень реальном смысле вступает на «территорию Бога», в Его «пространство». Как это понять?
Вот тут ему и пригождается Аристотелево представление о бесконечном приближении к пределу-телосу, каковым оказывается приближение верного ко Господу.
Начнем с того, что Климент вообще считает совершенством движение, бесконечное движение. Истинный гностик, высшая ступень человечества – это prokoptōn (продвигающийся). Это отнюдь не тривиально – разве не естественнее считать выше состояние покоя в некоторой высшей точке. Для стоиков, скажем, таковой было «бесстрастие», а продвиижение к нему имело лишь относительную ценность.
Климент тоже говорит о бесстрастии, но для него это не точка упокоения, а вступление в некоторую область, которую он характеризует весьма загадочно, как ««сферу, превзошедшую присно[длительно]стью (adiotēti) созерцания даже сферу, ближайшую ко Господу (kai tēs prosechous tou kyriou)» (Строматы 7.10.1-2). «Гностик, – пишет Шуфрин, – выходит за пределы всякой мыслимой сферы, отделяющей его от Господа; превосходит в близости к Нему границу всякой мыслимой Его “окрестности”. Однако, превосхождение это никогда не кончается» и приводит великолепную цитату из тех же «Стромат»:

Гностические души, великолепием созерцания превосходящие жительство всякого святого чина, согласно которым [чинам] разграниченные распределяются жилища богов; причисленные к «святым среди святых» и всецело перенесенные; достигающие все лучших и лучших мест; не в зеркалах, или посредством зеркал уже приветствующие божественное созерцание, но угощаемые самым явственным, какое возможно, и подлинно беспримесным видением, не пресыщающим возлюбившие сверхмерно души; присно (aidiōs) пожинающие присно [длящееся] (aidion) веселье; на нескончаемые века (eis tous ateleutētous aiōnas) [эти души] остаются удостоенными тождественности всяческого превосходства. Таково неопровержимое созерцание (hē katalēptikē theōria) «чистых сердцем». Таковa, значит, деятельность достигшего совершенства гностика: он общается с Богом через Великого Первосвященника, уподобляясь по возможности Господу посредством всяческого служения Богу… (7.13.1-2).

Здесь нужны смотреть в примечания. Во-первых, «святой среди святых» – это цитата из Исйи (57:15), где, согласно тексту Сектуагинты, это выражение есть именование Бога, т.е. у Климента души гностиков, «всецело перенесенные» (надо полагать в ту самую «окрестность Бога») числятся под Именем Божьим! Во-вторых, употреблено выражение, почти дословно повторяющее слова из 1 Кор. 13:12 о достигнутом видении «не в зеркалах, или посредством зеркал» (в синодальном переводе «не сквозь тусклое стекло»). В-третьих, katalēptikē theōria почти совпадает (и, скорее всего, неслучайно) с техническим термином стоиков, katalēptikē phantasia, для явлений, неоспоримо свидетельствующих о действительности явленного, самоочевидных. Наконец, в-четвертых наше внимание обращается на то, что для обозначения вечности использовано слово aidios (по-славянски «присный»), а не, скажем, aiōn… (Это важно, потому что нам приходится различать бесконечности, а значит, и вечности).
Ну а теперь вспомним (см., например, http://gignomai.livejournal.com/136677.html), что от Господа гностика отделяет беспредельная (kata to adieksitēton) «величина» Христа» («Великого Первосвященника», Посредника). Но это же «величина» и той области беспредельной близости гностика ко Господу, которая позволяет ему видеть Бога «лицом к лицу» (1 Кор. 13:12). Что же может эта «величина Христа» означать с точки зрения христианского учения? Этим вопросом Шуфрин заканчивает этот раздел второй главы книги.