September 25th, 2008

хорошие новости для моего даймона

У меня появилась мощная дополнительная мотивация, чтобы заботиться о своем даймоне. Сообразил (с помощью примечания переводчика к "Строматам" Климента), что "счастье" по-гречески, eudaimonia, буквально значит: "хорошее состояние даймона".
радуюсь лицо

Климент 28: смысл жизни человеческой

В 21-й и ближайших после нее главах «Стромат» Климент обращается к вопросу, центральному для этики эллинизма – конечной цели (мы сейчас сказали бы «смыслу») человеческой жизни: тому, ради чего делается все, но что само не делается ради чего-либо, или пределу желаемого. Для начала он разбирает взгляды разных философских школ на сей счет, а потом предлагает – от имени христиан – новый ответ, в чем-то родственный некоторым из прежних, в чем-то от них радикально отличающийся.
Если проследить ниточку, ведущую к позиции Климента, то получается следующее.
Примем во внимание, что Платон поговаривал об «уподоблении Богу»: homoiōsis theō, – например, вот здесь:
«совершеннейшая жизнь, которую боги предложили нам как цель (telos) на эти и будущие времена», состоит в том, чтобы «добиться, чтобы созерцающее (katanooun, т.е. человек), как и требует его изначальная природа, стало подобно (eksomoiōsai) созерцаемому (katanooumenō, т.е. Богу)» (Тимей 90 d5).
По стоикам, много потрудившимся над этической проблематикой, telos – в том, что бы «следовать» (hepesthai) природе, т.е. подражать ей, жить в согласии с ней.
«Средние платоники» прочитали ответ у Платона и на место следования природе поставили богоуподобление.
Но понимали они это также как стоики: как следование образцу.
«Заметьте, что Бог, согласно Платону, поместив Себя посреди всего прекрасного как образец, вручает человеческую добродетель – как какое-то уподобление Ему – тем, кто способен следовать за Богом» (Плутарх).
Но Бог здесь никак не является целью, которая в каком бы то ни было смысле достигается. Тогда как – цитирую Шуфрина и приводимые им в подтверждение слова Климента:

«Конечной целью для Климента является достижение Самого Бога; и более того – бытие Богом. «Уподобление», таким образом, означает обожение: “Слово Само тебе говорит уже со всей ясностью…; да, я имею в виду Слово Божие, человеком ставшее – с тем, чтобы и ты смог узнать от человека, как человек может когда бы то ни было стать Богом”» («Увещевание к язычникам», 8.4).

Но что это значит? В тех понятиях, которыми пользовались стоики и средние платоники, ответить на этот вопрос не получается. Да, Бог – telos в смысле предела желаемого. Но Он – не skopos (цель, мишень) в смысле чего-то, что благоразумный человек может желать заполучить.
Вот тут-то – чтобы развить и понятийно оформить этот свой прорыв – ему и понадобится аристотелеское представление о бесконечности.