May 28th, 2008

просыпаюсь

Климент без номера 4: ветхое после нового?

Прокомментирую-ка я вот эти полфразы из 295-го примечания второй главы книги Шуфрина о Клименте:
Автор Премудрости Соломоновой – возможно, «испытавший глубокое влияние Филона», как аргументированно утверждает Дэвид Уинстон (Winston D. Введение к «Премудрости Соломоновой». Р. 59)….
И вот с какой точки зрения. Книга Премудрости принято считать второканонической, поскольку она есть в Септуагинте, но отсутствует в еврейской Библии. Но для ап. Павла, св. отцов вселенских соборов и, скажем, переводчиков Библии на славянский она несомненно была частью боговдохновенного Священного Писания. Можно, допустим, на основании этого «компромата» лишить ее авторитета и числить по ведомству апокрифов… Я не сам ее статус обсуждаю – тем более, признаюсь, ее целиком так и не удосужился прочесть. Меня интересует сама логика: каковы основания отрицания боговдохновенности такой книги?
Суть этой логики, кажется, вот в чем. Она (если верить ученым) написана после Христа и ее нет в еврейской Библии, Ветхом Завете. А после Христа Ветхого Завета быть не может.
Но почему? Почему в еврейской общине, той ее части, которая не услышала Евангелия, не мог сохраняться подлинно ветхозаветная, предхристианская вера?
Это, возможно, относится и к части современного иудаизма – того, которая не отвергла Христа, а не услышала Его.
  • Current Music
    незадолго слушал...
  • Tags

Климент 12: говорение о Боге

 

Онтология света у Филона – место в «онтологическом порядке» того Света, который производит просветление, – ставит, среди прочего, тему именования Бога.

Филон цитирует первый стих 26-го псалма: kyrios gar phōtismos moy kai sōtēr moy – Господь есть просвещение [или просветление] моё и Спаситель мой. И продолжает: «И Он не только свет, но и прообраз всякого другого света; более того, – старше и выше всякого прообраза, т.к. находится к нему в отношении образца образца. Ибо образцом был Логос, свет, содержащий всю полноту Его» (О снах, 1.75). Итак, светом Филон именует и Бога (Господа), и Логоса (который для него – не Бог, а посредник между Богом и миром), но именует по-разному. В терминах самого Филона светом в собственном смысле (kyriōs) можно назвать Логоса, Бога же – лишь в несобственном смысле – katachrēstikōs, en katachrēsei (в качестве катахресиса). Это относится и к другим именам Бога – представление, вполне утвердившееся в христианском богословии.

Слово «катахресис» и означает несобственное, вольное или неправильное употребление (например, слова).

От греч. «катахресиса» происходит термин «катахреза» – как объясняет М.Л.Гаспаров в Литературоведческом словаре, метафора, не ощущаемая как стилистический прием, т.е. или слишком привычная («ножка стула», «красные чернила»), или, чаще, слишком непривычная, ощущаемая как недостаток…». Но (на этом настаивает А.Шуфрин) слово «свет» у Филона – в обоих случаях, и применительно к Логосу, образцу (paradeigma) или прообразу (archetypos) всякого света, и применительно к Богу, прообразу самого Логоса-образца – нельзя рассматривать как метафору. Метафора предполагает подобие, тогда как ни Бог, ни Его Логос не подобны ничему тварному. «Метафорой слово “свет” с этой точки зрения является как раз применительно к чувственно-воспринимаемому свету, поскольку последний подобен истинному Свету, Божьему Логосу». В примечании к этому месту автор ссылается на Плотина, который показал (Enn. 1.2.1.29-2.10), что «сходство образа с его умопостигаемым прообразом ассиметрично: чувственно-воспринимаемый свет подобен истинному Свету, Логосу; но Логос не подобен чувственно-воспринимаемому свету».

Мы можем что-то говорить о Боге словами единственно нам доступного человеческого языка исключительно потому, что сами наши слова и понятия получают свой смысл «оттуда» – за счет нашей, человека и мира, богосообразности.