May 24th, 2008

Поэт о философии. Сергей Петров

УМОКРУЖЕНИЕ
фуга
                                   Пофилософствуй - ум вскружится.
                                                                             Грибоедов

Я сам ли усумнился? Не во мне ли усумнились,
темнея к старости, окрестности меня?
Смненявшись на шиши, они не изменились
и, как родня души, легли в просторе дня.
В глазах пространство есть не самое простое,
а занавес. За ним на свечи дышит тьма,
а рядом дремлет вечность на постое
в пустой хоромине ума.

И мало жизнью мне вооружиться,
такою жиденькой, о Господе одном!
Поди, пофилософствуй - ум вскружится
(от голосов и дум) и станет кверху дном,
как барский дом и глум. Страстей полны хоромы,
гостей, которые горбаты, кривы, хромы.
И, как нутро земли, кружится голова
(ядро, одетое, как в облака, в слова).
Страстей пока не отнял Бог от них,
разваленных, как камни Вавилона.
И дразнится язык зело, как похотник,
назло высовываясь из земного лона.
Слепые совы страшного театра
(домашнего) кидаются во мрак.
Глаза болтаются, как яростные ятра,
и красота вступает (с жаром) в брак.
Она свежа, как девичья прохлада,
прошла сквозь тучный жар, как ножик входит в жир.
Но точно туча, как летучая нелада,
весь, по листочку, обдирает мир.
Как в точку, сам в себя я целю,
но на лице не яблочко, а шиш.
Озябла суть моя, и не в конце ли
ей, как дубиной, вздуть Ты поспешишь
(и насмешишь), многосудьбинный Боже?
(Небось разноречив Твой Страшный Суд!)
И бросит он меня кульком в рогоже.
А шиш во всё нутро стоит, как уд.
Шалишь! Его пространство не закроет,
лишь времени дано свалить его к свиньям:
оно одно в пространстве ямы роет
на всем его пути, и сам я - только ям.

И кони времени бросаются, безгривы.
Супони нет на них и хомута.
И усмехаюсь я лениво и брезгливо,
но я тебя не хаю, красота.
А красота стоит в средине хая
(нехай стоит, попав под гром ладош).
А я, уже нутром театра затихая,
Блажен, как Будда, и, как хам, хорош.

И неспроста я сам, до нитки разбазарен,
завел себе лихой театр, как старый барин.
Такой театр, где скорбные актерки
дерут меня и скоблют, точно терки.
Такой театр, что члены тошной труппы,
энергией ролей натруженные трупы,
играют королей, шутов и бесенят
и страхом, точно чуркой, осенят.

И чудо и надежда мне лишь бремя.
Что ж делать-то, когда, ничуть не временя,
всё - красота, любовь, пространство, время,
как бабы голые в султановом гареме,
как язвы барствуют в самом нутре меня?..

Им, язвенницам, можно, как недуги,
расти в году и дни затыкать ремеслом,
как щели. Но они - бесплодные потуги.
Пофилософствуй! Гни себя, как дуги,
ломайся на ходу да и ступай на слом!

7 июля - 7 августа 1972