September 21st, 2007

Язычество и христианство 2

В том стихотворении Кавафиса, которое я поместил в моей прошлой записи (http://gignomai.livejournal.com/44735.html), замечательно, по-моему, передано то чувство, которое испытывает язычник ("нормальный человек"), когда где-то рядом с собой не в экзотической дали, а рядом встречается с неотмiрностью христианства. Какая-то смесь грусти (отрывается и уходит что-то привычно воспринимаемое как свое), раздражения (типа того, которое вызывали у добрейшего Марка Аврелия христиане, которых он нехотя повелевал казнить), страха (упустить что-то непонятное, но, быть может, драгоценное и невосполнимое) и вины (перед кем-то и чем-то неведомым).
Сходные - немного другие оттенки из той же палитры - чувства и у других "язычников во христианстве"
Вас. Вас. Розанова или у Кузмина, особенно в "Александрийских песнях". Не поленюсь, приведу пару стихов вслушайтесь:
Collapse )
и недоуменное восклицание в конце:

Разве меньше я стану любить
эти милые хрупкие вещи
за их тленность?

К кому обращен этот вопрос? К ап. Иоанну ("Не любите мира и того, что в мире") или к Платону, учившему отвернуться от всего тленного и преходящего и обратить душу к вечным и неизменным идеям-образам?