?

Log in

No account? Create an account

gignomai


Журнал Владимира Рокитянского


Previous Entry Share Flag Next Entry
Ницше о несубъективности поэзии
gignomai
Предыдущий пост со ссылкой на лекцию Максима Калинина о сирийских мистиках вызвал обвинение - в адрес лектора и публикатора - в психологизме, в неразличении духовного и психического. Это - недоразумение, связанное с неустоявшейся терминологией. "Сознание", о котором говорит Калинин, применяя (как, скажем, и Е.Л.Шифферс) этот термин для описания духовного опыта св. отцов, вовсе не "субъективно" и именно потому может быть отождествлено с "обителью", в которую может войти сам Бог - если она приготовлена к этому.
Неожиданно мне на помощь в объяснении этого пришел Ф.Ницше, чье "Рождение трагедии" с наслаждением сейчас читаю. В главах, посвященных Гомеру и Архилоху как поэтам соответственно аполлонического и дионисийского склада, Ницше вот что пишет о лирическом поэте и его будто бы "субъективности":

<…> нашей эстетике поначалу надлежит решить проблему: каким образом вообще возможен художник-"лирик" — тот, что, как показывает опыт всех времен, постоянно говорит — "я" и пропевает перед нами всю хроматическую гамму своих страстей и вожделений. Не кто иной, как этот самый Архилох, и наводит на нас страх, — рядом с Гомером, — своими воплями ненависти и издевки, хмельными извержениями страсти: не он ли — первый, кого называют "субъективным", — не он ли вследствие того самый настоящий не-художник? А тогда откуда же все почтение к нему как поэту, почтение, засвидетельствованное, в изречениях весьма знаменательных, самим дельфийским оракулом в самом очаге "объективного" искусства?
Шиллер осветил нам процесс своего творчества, сделав следующее наблюдение — необъяснимое для него самого, однако казавшееся ему несомнительным; а именно, он признался в том, что прежде самого акта поэтического творчества, в качестве подготовительного к нему состояния, перед ним и в нем возникает не, скажем, ряд образов, с упорядоченными причинными связями между ними, но, скорее, музыкальное настроение ("Чувство обходится у меня поначалу без определенного ясного предмета; таковой складывается лишь позднее. Известное музыкальное настроение души предшествует всему, и только затем приходит поэтическая идея"). Присоединим сюда же и наиважнейший феномен всей античной лирики — объединение и даже тожественность лирического поэта с музыкантом, — оно повсюду считается естественным, между тем как наша новая лирика — все равно что статуя бога, только без головы, — и тогда, на основе излагавшейся нами ранее эстетической метафизики, мы можем объяснять себе лирика следующим образом. Он, как художник дионисийский, прежде всего полностью слит с пра-Единым, его болью и его противоречием, и производит теперь на свет отражение пра-Единого — музыку, которую мы назвали повторением мира и его вторичной отливкой; теперь же эта музыка в свою очередь становится ему зрима как бы в виде некоего сновиденческого образа-притчи, под воздействием аполлинийских снов. Отсвет праисконного страдания — помимо образа и понятия — в музыке, образ, искупляющий кажимостью, порождает теперь вторичное отражение: отдельную притчу, отдельный пример. Со своей субъективностью художник расстался еще в дионисийском процессе; образ же, какой являет ему теперь единство его с сердцем мира, — это сновиденческая сцена, чувственно воплощающая праисконное противоречие и боль вместе с праисконным их удовольствием от кажимости. Так что "я" лирического поэта доносится из бездны бытия; чтоб он был "субъективен" в разумении эстетиков новейшего времени, — это вымысел. <…>
Пластический художник, а также и родственный ему эпический поэт — они оба погружены в чистое созерцание образов. А дионисийский музыкант — тот, помимо всякого образа, целиком и полностью, есть лишь праисконная боль и праисконный отзвук таковой. Лирический же гений чувствует, как изнутри состояния самоотвержения и слитости вырастает мир образов и подобий — мир с совсем иной окраской, с совсем иной причинностью и подвижностью, нежели у пластического и эпического художников. Если последний живет, с радостной удовлетворенностью, своими образами, и только ими, неустанно созерцая их до самых последних черточек их, если даже и образ Ахилла во гневе для него только образ, гневливостью которого он наслаждается с присущим сновидению удовольствием, — так что, отгороженный зеркалом кажимости от своих фигур, он защищен от слияния, от отождествления с ними, — то, напротив, образы лирического художника — не что иное, как он же сам, не что иное, как просто различные объективации его самого, отчего он, это движущее средоточие своего мира, и может говорить — "я": однако не то это "я", что у эмпирически-реального, бодрствующего человека, но "я" единственно истинно-сущее и вечное, покоящееся на дне вещей, сквозь отражение каковых лирический гений и провидит все до самого основания мира. Теперь помыслим себе, что видит он среди этих отражений и самого себя — видит как не-гения, как свой "субъект", целый хаос субъективных страстей и движений воли, направленных на определенную, кажущуюся реальной вещь; если и почудится теперь, будто лирический гений и соединенный с ним негений — одно и то же и что первый говорит это словечко — "я" — о самом себе, то теперь уже и эта кажимость не способна сбить нас с толку, как сбивала она тех, кто именовал лирика субъективным поэтом. По истине же Архилох, пылающий страстью, любящий и ненавидящий, есть лишь видение гения, а гений этот — уже не Архилох, а мировой дух, символически изрекающий праисконную свою боль в притче о человеке Архилохе, между тем как субъективно видящий и вожделеющий человек Архилох вообще не при каких условиях не может быть поэтом.

И очевидно, что то, что Ницше относит к художественному опыту, приложимо и к опыту религиозному. Оба объективны. А "психическое" в смысле душевного лишь "притча", в форме которой это объективное является.


  • 1
"Предыдущий пост со ссылкой на лекцию Максима Калинина о сирийских мистиках вызвал обвинение - в адрес лектора и публикатора - в психологизме, в неразличении духовного и психического. Это - недоразумение, связанное с неустоявшейся терминологией. "Сознание","
------------------------
Нет, я говорил не об этом. Я утверждал, что автор говорит о возможности изучения духовного опыта методами психологии, в частности Юнгианской. Он не путает, а отождествляет.
Да вы и сами ясно выразились
"Очень симпатично мне желание автора перевести язык этих сирийских мистиков на язык психоанализа, установить соответствия"

"И очевидно, что то, что Ницше относит к художественному опыту, приложимо и к опыту религиозному"
------------------------
Так именно это утверждение и оспаривается, а Вы делаете его предпосылкой. Фактически Вы говорите, то, что относиться к душевной. психической реальности (пусть даже не субъективной) приложимо к духовному опыту. С этой предпосылкой я не согласен - это мое основное возражение.
То, что духовный опыт отражается в душевной, психической сфере - но с этим никто не спорит, больше того - он отображается в телесной сфере. Но это не означает, что наблюдая карту активности мозга мы, что либо узнаем о духовном содержании.
Кроме того, Ницше не говорит о сознании. Он говорит о том, что душевный, психический опыт может быть объективным, в терминологии Юнга - архетипическим.

Edited at 2019-09-12 08:29 am (UTC)

В ответе на другой Ваш коммент - подробнее.
А здесь еще раз подчеркну: Божественное является мне через моё - мои мысли, чувства, тело. Шире: оно является и через явления окружающего нас мира (см. библейские чудеса). Это всё - материал, из которого божественной энергией лепится теофания. Ту границу, действительно важнейшую, о которой пишет ап. Павел - между душой и духом - Вы пытаетесь провести "морфологически", по материалу, а это ошибка. Нет никакого духовного опыта, который бы становился нашим не через наши мысль, чувства, ощущения.

Отвечая мне, Вы спорите, видимо, с какими-то нью-эйджевскими тенденциями, до которых мне дела нет. А обошли молчанием главное, ради чего я привлек внимание к лекции Калинина: утверждению, что Бог действует в мире преимущественно (если не исключительно) через человека.

Но самое главное что я хочу сказать, это то, что перемещение духовного опыта духовных реальностей в сферу психического и есть главное оружия современного атеизма и агностицизма. Еще раз процитирую одного нашего знакомого, отрицающего историческую реальность «события Христа»:
«богочеловечество, искупление и воскресение [ … ], являются подлинными субъектами психической реальности, которую я полагаю более значимой, чем реальность реальную. И необходимость исторического осмысления, ведущая неизбежно к тому, что этого не может быть [ … ]»
Что по существу утверждает Фейербах: Бог есть проекция психических переживаний человека во вне.
Вот один из образцов психологии веры
https://pavel-g-m.livejournal.com/274721.html

Edited at 2019-09-12 08:26 am (UTC)

Мне понятны Ваши опасения, но Ваши суждения несфокусированы, не прицельны.
Подлинная оппозиция – та, что у Ницше: между «субъективным» и «объективным» – в смысле независимости от наших страстей. Для этого и существует аскетика.
Встреча с Богом (как и с миром) всегда происходит через меня, моё, мою душу и тело. И главное не в том, через что именно она происходит, а в том, кто субъект этой встречи, источник ее энергии.
А само движение к встрече может идти разными путями. Через визионерский опыт или сновидения, т.е. через сознание (а Вы знаете, что это такое? У Вас есть понятие «сознания»?). И здесь, кстати сказать, юнгианский психоанализ с его коллективным бессознательным – шаг в правильном направлении, в направлении «объективного». Через поэзию – о чем Ницше или О.Э.Мандельштам («есть ценностей невидимая скала над скучными ошибками веков»). Через логику (над-индивидуальное мышление Г.П.Щедровицкого). Как верно написал Трита, «решать проблемы по мере поступления»… И, разумеется, через богословие, основанное на осмыслении Библии.
Кстати сказать, и Фейербах, правильно прочитанный, в помощь. Мы в самом деле многое мыслим о Боге антропоморфно – и надо разобраться, в какой мере это оправданно, ибо мы сами теоморфны, а в какой указание на это – возможность очистить богопознание от проекций.
Чтобы все это привести в систему, нужна новая антропология. Я радуюсь каждому шагу в направлении ее создания.

  • 1