gignomai (gignomai) wrote,
gignomai
gignomai

Categories:

ОДИ в Эстонии: двадцать лет спустя

Наконец собрался выполнить взятое на себя обязательство: написать воспоминания о недавно умершем Анатолии Пинском. Отыскал сохранившиеся записи, которые делал на оргдеятельностной игре в Эстонии осенью 1987 года. Игру проводил Юрий Громыко. Тема – содержание общего образования. О Толе нашел много очень живого, это туда, в воспоминания. Но вот следы моего первого и очень острого столкновения с проблемой, которая жива для меня и сейчас.

 

Вокруг все твердят: «Жегалин то-то (имеется в виду что-то важное, прорывное) сделал». Я ничего не могу понять, прошу мне объяснить, что он такого сделал. Пинский: «Володя упорно настаивает, чтобы ему построили теорию Жегалина». Я опять не понимаю, спрашиваю руководителя группы (покойный В.Сиротский), почему Пинский отказывается мне объяснить. В.С.: «Вас не пропускают – нужно остановиться. Рефлексия требует останова».

Кем-то процитированные слова Г.П.Щедровицкого: «Что заставляет нас выходить в рефлексию? Ситуация столкновения: когда кто-то говорит «нет», и тогда надо рефлектировать».

И в одной из дискуссий:

Громыко. Рефлексия – выход к основаниям собственных действий.

Кто-то. Фиксация или усомнение?

Громыко. Рефлексия – это всегда катастрофа. Когда она подлинно осуществляется, это подлинно творческий акт. Если это не фикция, то это деструкция своего состояния.

Вот пожалуй, только сейчас я, кажется, отчасти понимаю, чего именно я не понимал тогда. Отчасти – потому что, если кое-что важное я в этой деятельно-методологической позиции понял и принял (понять = принять в смысле присвоить, найти место понятому в своем «хозяйстве»), то что-то не понял, не могу и даже не хочу понимать.

Ведь что вызывало мое сопротивление тому, чего от меня тогда требовали? «Не пропускают – остановись и подумай». Тебе что-то представляется очевидным, а собеседник не принимает этой очевидности. Моя реакция: почему я должен что-то пересматривать, у себя «катастрофу» устраивать? Он неправ, он пусть и рефлектирует. Наивное, дурацкое возражение. Сейчас я себе тогдашнему возражаю: свои проблемы пусть он рефлектирует, но это не твоя забота. Его несогласие – твоя проблема, тебе ее и решать.

– Да никакая это для меня не проблема!

– А если не проблема, если тебе не необходимо взаимопонимание с ним, то о чем вообще речь? Махни рукой и иди своей дорогой.

– Но меня все-таки озадачивает, не дает успокоиться эта ситуация: как он не понимает таких очевидных вещей?

– В той мере, в какой «озадачивает» (точнее, проблематизирует), – нужна рефлексия своих оснований.

– Что же я должен отказаться от того, что мне очевидно?!

– Да нет, вовсе нет. Но ты должен осознать, что другой – не идиот, не сумасшедший и не понарошку (все эти случаи депроблематизируют ситуацию) – эту твою очевидность не принимает. Разве это само по себе не катастрофа?

Для той моей так тогда и не созревшей катастрофы важна еще одна запись: «Не теоретизировать. Не делать наличие теории условием начала деятельности».

Ну и, конечно, такие методологические трюизмы, как то, что «ничему нельзя научиться вне деятельности», «нет смысла в знании, к нужде в котором не привела собственная деятельность».

Итак, что же тогда происходило? Ж. что-то важное сделал. Я не понял что и прошу мне объяснить. Осмысленность моей просьбы мне очевидна и отказ ее исполнить вызывает раздражение – что может быть проще: понимающий пусть разъяснит непонимающему. Мне не объясняют, как я теперь понимаю, потому что: а) убеждены, что понять можно только в контексте своей деятельности, как решение своих проблем; б) видят, что я не включен в деятельность и своей проблемы, на которую бы ответило сделанное Ж., не имею.

Последнее, надо сказать, совершенно верно: я приехал на игру без целей и проблем, «за компанию» с Пинским. Но потребность понять у меня была. И зря я не попытался тогда вытянуть из методологов «теорию» происходящего. Конечно, никто не обязан был работать на мое развитие, ну и пусть отказались бы с именно такой мотивировкой: не до тебя.

Теперешняя моя рефлексия той ситуации такова: я – не человек действия, а созерцатель. И нет ничего менее для меня обязательного, чем пресловутый тезис Маркса (из «Тезисов о Фейербахе») о необходимости не познавать, а изменять мир. Но я знаю, что вокруг меня ходят-бродят люди действия, в опасной или спасительной (в зависимости от ситуации и от моих с этими людьми отношений) близости.

Вот такие мысли двадцать лет спустя…

 

Tags: Громыко Юрий, ОДИ, Пинский, методология, рефлексия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments