В небесно-голубую прорубь
Нырнул души молочный голубь…
Мих.Кузмин
Все перепуталось — повозки, кони, люди,
Цветы и тернии, гармония и шум...
К тому что было — и к тому что будет —
Забыл дорогу заплутавший ум.
И мысль, что мышкою в капкане трепыхалась,
Прогрызла проволку и вырвалася вон,
Во тьму кромешную, где шевелится хаос,
В те подземелия, где кашеварит он,
Где гул и уханье волнующейся хляби,
Ее неистовый и беспощадный бунт,
Где забубенный трубадур Шаляпин
Ревет и рвет Армстронг свою трубу,
В ночь, где звероподобные шаманы,
Кружок сомкнувши, сомой чифирят
И одуряющий напев камланий
Таежный заполняет зиккурат,
В тот кратер, в ту дыру, в ту пропасть —
С бухты-барахты ухнуть и пропасть,
Баллистикой перечеркнувши пропись
И не оставив жизни прозапас,
Смежить крыла и — головою в прорубь,
Не оставляя мига для «прости»...
Чтоб там на дне
Успел покой и волю обрести.
Нырнул души молочный голубь…
Мих.Кузмин
Все перепуталось — повозки, кони, люди,
Цветы и тернии, гармония и шум...
К тому что было — и к тому что будет —
Забыл дорогу заплутавший ум.
И мысль, что мышкою в капкане трепыхалась,
Прогрызла проволку и вырвалася вон,
Во тьму кромешную, где шевелится хаос,
В те подземелия, где кашеварит он,
Где гул и уханье волнующейся хляби,
Ее неистовый и беспощадный бунт,
Где забубенный трубадур Шаляпин
Ревет и рвет Армстронг свою трубу,
В ночь, где звероподобные шаманы,
Кружок сомкнувши, сомой чифирят
И одуряющий напев камланий
Таежный заполняет зиккурат,
В тот кратер, в ту дыру, в ту пропасть —
С бухты-барахты ухнуть и пропасть,
Баллистикой перечеркнувши пропись
И не оставив жизни прозапас,
Смежить крыла и — головою в прорубь,
Не оставляя мига для «прости»...
Чтоб там на дне
Успел покой и волю обрести.