gignomai (gignomai) wrote,
gignomai
gignomai

Categories:

Все из того же семинара 2009 года

Моя очередь рассказывать о тех рабочих процессах, в которые я включен. Главные на тот момент – это издание наследия ММК (продолжается доныне) и работа над книгой о Шифферсе (проект брошен). На каждый из них, говорю я, «нагружено» некоторое мыслительное содержание.
В случае методологического наследия «нагрузка» – это желание освоить это наследие и сделать его для себя чем-то работающим. А также решить вопрос о своем самоопределении относительно методологии и о месте методологии, о ее значении для человечества…
Т: А можно ремарку? Понятно ли, что вот к этому второму пункту... что на это нагружено… что для того, чтобы было возможно самоопределение к наследию ММК и т.д. и чтобы можно было определить его место в человечестве, вам нужно самому, своими средствами восстановить картину того, что, собственно, в человечестве делается. Без этого вы будете опять думать, что вы над этим думаете, а на самом деле не двигаться, а стоять на одном месте…
Г: … что должно делаться…
Т: В этом смысле вы должны понимать, в чем ситуация, в чем вызовы этой ситуации. Причем вы должны понимать, что делается. То есть у вас должен быть в первую очередь анализ того, что делается сейчас, это то, что на схеме [шага развития] находится слева. Это должно быть вашей картиной, если вы разбираетесь c наследием. Только при наличии вот этой картины и вашей версии того, какие вызовы, вы можете разбираться с тем, где там наследие ММК и что оно может в это вложить или вкладывает. В противном случае это просто слова про то, что вы там самоопределяетесь.
Я соглашаюсь и говорю, что это, видимо, относится и к следующему пункту, поскольку два самых объемных процесса, в которые я включен, так или иначе связаны с чьим-то наследием. Если первое – это наследие ММК, то второе – это наследие Шифферса.
Т: Для того, чтобы вы самоопределились по отношению к методологии, вы должны положить ситуацию, в которой вы самоопределяетесь. Если вы говорите (я за вами записала), что вопрос – о месте в том, что делается в человечестве, то то, что вы назвали «делается в человечестве», вам надо это класть…
Г: Но для того, чтобы мне самоопределиться, я все равно должен понять, что делается в человечестве…
Т: Нет! Нет!
Г: А что значит определить себя по отношению к методологии? Определить себя в качестве кого?
Для меня вопрос состоит в следующем: а что значит самоопределяться по отношению к методологической традиции? Ну, например, длить методологическую традицию… А для меня вопрос: а почему ее нужно длить? Может быть, она разрушительная...
Т: Вы хотите ответить на все вопросы сразу...
Г: Для меня это самый главный вопрос, дайте я скажу, а потом вы меня будете бить.
Т: Только один вопрос сформулируйте, а не десять сразу, меняя их один на другой.
Г: По отношению к любому, не мною созданному делу (а работа с наследием это предполагает), не мною начатому делу – в одном случае это наследие ММК, в другом случае это наследие Шифферса – в обоих случаях я должен понять: вот я с этим имею дело, а надо ли? Работая с наследием, я как-то участвую в его длении – публикую тексты, пропагандирую и т.д. И первое, что я должен для себя решить – а хорошему ли я помогаю? Что это значит для меня?
М: Здесь два вопроса...
Г: Мимо моего непонимания вы не пройдете, я должен его экспонировать полностью. Первый вопрос, который я мог исторически не задать себе по неразумию, а сейчас, в состоянии все осознать и действовать сознательно, ответственно, я должен по отношению к делу, в котором я участвую, для себя решить: а правильно ли я делаю, что в нем участвую? Правильно ли, что я его длю? И решить это я могу, только поняв это дело с точки зрения моих представлений о том, что надо делать… Разве не так?
М: По жизни хорошо это или плохо? Или... правильно?
Г: Хорошо или плохо... Правильно в соответствии с моими правилами.
М: А вы свои правила положили?
Т: Правила могут быть совершенно разными. Может быть, неправильно для меня заниматься работать по восстановлению текстов ГП, их редактированию, просто потому, что у меня глаза болят. Основание правильного или неправильного, оно может где угодно лежать...
Г: Или я чего-то не понимаю, или это какая-то бессмыслица… Когда я говорю правильно или неправильно, я имею ввиду не то, болят ли у меня глаза, а мои нормативные представления о том, что такого рода деятельность должна совершать в человечестве. Если, скажем, методология претендует на то, что в ней разрабатываются средства преобразования мира, изменения его, в этом случае я...
Т: Тогда это вредно изначально, потому что вы не контролируете в чьих руках эти средства оказываются, а просто их транслируете и не выясняете в чьих руках оно может быть. Оно вредно, потому что стопроцентно оно не в тех руках окажется (смеется). Методология выглядит исключительно так. И не надо даже никакой ситуации выяснять.
Г: Нет-нет, подождите! Я, как я уже с самого начала сказал, среди прочего нахожусь в процессе познания того, как она для меня выглядит. Моя картина методологии для меня не вполне ясна, несмотря на то, что я с ней работаю. Значит, я должен выяснить, как она для меня выглядит. Во-вторых, если окажется, например – ваш вариант, – что польза и вред от нее в моем представлении зависит от того, в чьих руках она будет, тогда я должен понять, а как в такой ситуации я должен работать. Должен ли я винтовки выпускать, потому что, оказывается, что они в руках грабителей служат смертоубийству? Такой вопрос ведь тоже ставится – физики, когда сделали атомную бомбу, они потом решали для себя вопрос, а хорошее они дело сделали или нет.
Т: Так они сначала изобрели, а потом уже решали.
Г: Я понимаю. Так я не хочу повторить их ошибку.
М: Непонятно.
Г: А что непонятно?
Т: Где вы, не понятно. Где вы находитесь. Вы восстанавливаете картинку, в который вы нигде не находитесь.
Г: Нет, подождите секундочку. Опять непонятно. Вы сейчас хотите, чтобы я вам рассказал, каким я хочу видеть мир?
Т: Нет, мы хотим, чтобы в той картинке, которую вы рисуете, вы показали, где вы находитесь.
Г: Где я нахожусь? Я человек, в руках которого есть возможность способствовать, чтобы в руках многих людей оказались какие-то мощные средства…
М: Это не ответ на вопрос.
Г: В каком смысле не ответ?
М: Это не где вы находитесь, а то что у вас в руках есть аппарат…
Г: А тогда поясните мне – примером, может быть – в ситуации такого типа что значит сказать, где вы находитесь…
Т: Что вы хотите сделать. Исходно предъявите, что вы делаете – в смысле, что вы хотите сделать, и дальше – какие в этой деятельности для вас вопросы возникают. Мне кажется, так.
М: Как вы оказались в такой позиции…
Г: Эта ситуация воспроизводится все время… Что вам на это сказать? Допустим я вам скажу: оказался, влип…
Т: Ну, Гигномай...
Г: Я могу убежать из этой ситуации, что я очень часто делал в своей жизни. Я могу продолжать это делать, не особенно задумываясь, просто удовлетворяя некоторым требованиям, которые ко мне предъявляются, что я тоже делал во многих случаях. Я могу в этом найти какой-то побочный интерес, скажем, и руководствоваться им…
А могу сделать иное: я могу все-таки посмотреть... Ну хорошо… Наверное, то, что в ваших вопросах звучит как ожидание того, что я должен был бы сказать сейчас, я ставлю как свою задачу, которая еще не решена…
Т: Гигномай, я поняла, на каком материале я могу вам показать некоторую абсурдность ситуации. Предположим, есть психолог и к нему приходит дядька, и говорит: «Понимаете, я вот уже 15 лет живу с женой и никак не могу понять, я ее люблю или не люблю». И тогда психолог его начинает спрашивать: «А чего вы 15 лет с ней живете? До этого этот вопрос был? Чего вы сейчас-то ко мне пришли?». А он отвечает: «У меня есть задача: я хочу понять, люблю ли я ее или не люблю. Вот в этом месте я нахожусь». И тогда психолог его спрашивает: «А что вас клюнуло именно сейчас? Почему вы именно сейчас сподобились идти к психологу, тем более, если вы утверждаете, что у вас всегда этот вопрос был?».
Г: Нет, минуточку, в ситуации, которую привели вы, легко себе представить…
Т: Ваша ситуация с методологией выглядит совершенно так же.
Г: А я и вашу ситуацию считаю совершенно нормальной. Так бывает... женили его, от случайной связи забеременела женщина, и он вынужден был на ней жениться… по добродушию или еще по какой причине прожил 15 лет. А что? Жить-то с кем-то надо, все нормально… А начиная с какого-то момента он решил, что как-то это странно, безответственно как-то, надо бы как-то... субъективироваться, если этим термином воспользоваться. И вообще, не понятно, может быть, надо развестись и жениться на другой женщине, или еще что-нибудь сделать… И в этот момент он решил понять... Ну, с любовью это сложнее, потому что это чувство от нас не зависящее… Может быть, он решил, что обязан этой женщине, раз он ее уже приручил, и должен нести этот крест… Но тогда нужно решить, что я могу сделать – посвятить ей жизнь, или наоборот, решить, что я чего-то лишаю ее за счет того, что продолжаю длить эту иллюзорную жизнь, лишенную любви, лишенную того, что могло бы быть, и надо немедленно порвать, и она найдет другого, и я найду…
Т: Вы опять отвечаете не на тот вопрос. Вот если бы я была психологом, я бы...
Г: И что бы вы мне сказали?
Т: Я бы вам сказала, что вы все равно не на тот вопрос отвечаете, потому что ситуация, когда он с ней 15 лет жил, а потом вдруг…
Г: А что он за странный такой вопрос задает?
Т: Правильный вопрос задает: в чем объективная ситуация того, почему он пришел именно сейчас? А вы мне начинаете говорить, что он 15 лет с ней жил, никакой жареный петух его в попу не клевал, а тут вдруг клюнул… И психолог пытается выяснить объективность ситуации. Объективная ситуация могла быть в том, что он обнаружил, что жена к любовнику ходит, еще что-нибудь... он потерял работу, мама у него умерла… А из того, что он говорит, объективные параметры ситуации восстановить невозможно.
Г: У вас очень странное представление об объективных параметрах ситуации. Для меня вполне объективным параметром ситуации является то, что этот человек, думая о том, как вообще построена жизнь, построены отношения с женщинами, о том, что такое семья, мог выработать какой-то другой, более высокий образ семейной жизни, и решил, что глупо, грешно, порочно длить то, что длилось до сих пор. А нужно построить нечто значительно более важное и ценное. Решив это – и это для него вполне объективный параметр, – он решил, что надо это дело менять.
Т: Гигномай, не верю, что, когда человек вот так 15 лет жил и вдруг… думал, думал и придумал…
Г: А что значит «не верю»? Он думал и додумался. 15 лет решал задачу…
Т: Нет, Гигномай, обычно человек начинает думать, когда его хорошо звездануло по попе или по башке. Ни в какой другой ситуации человек не додумывается ни до чего.
Г: Нет, подождите, давайте уж тогда перейдем от выдуманной ситуации…
М: Может быть, он прочел Фрейда и решил…
Т: Вот-вот… Меня тут друг спросил: а фигли ты? я и подумал: а фигли...
Г: Вы уже все сказали. Я понял, что вы говорите, но не согласен категорически! Не согласен почему? Вы почему-то считаете... и это очень важно, что я не согласен, потому что все, что вы говорите, совершенно не зацепляет мою ситуацию. Даже если я ее излагаю действительно неправильно, то вы мне сейчас не помогаете. Дело в том, что что бы вы ни говорили, это происходит – не в случае с женой, конечно, а в случае с методологией и с наследием Шифферса, к примеру. Бывали у меня и другие похожие ситуации, такие вещи со мной все время происходят... Я, конечно, могу, допустим, поискав вспомнить, что меня могло подтолкнуть к этому, но это мне как раз совершенно не важно. Решал задачу, вдруг понял, что неверно, и начал заново думать... Так и здесь, в случае методологии, я вам в прошлый раз рассказывал, поэтому не буду сейчас повторять, буду опираться на это – была какая-то история, с самого начала были какие-то нестыковки, что-то во мне сопротивлялось…
Это еще ярче можно на следующем пункте, на Шифферсе. Вот сейчас я перейду на этот пункт, они во многом параллельны. Мне был очень важен один поворот в работе с наследием Шифферса, когда я вдруг понял, что меня главным образом смущает – что у этого человека был период, когда он писал некоторые вещи, которые мне кажутся очень глубокими и верными, а потом начал все больше и больше, оставаясь по прежнему очень ярким, интересным, артистически интересным, в чем-то загадочным и т.д. начинает говорить вещи, которые все больше кажутся мне непонятны и чужды. И тогда я решил, что для меня интересно рассмотреть... Мне стало важно понять, как устроена его жизнь, для меня это вызов какой-то…
И еще я хочу сказать, что и в том, и в другом случае происходила какая-то работа, но происходила и инерция, что-то совершалось по инерции.
И в обоих случаях я пришел к ситуации, в которой то, что происходит, мне кажется нетерпимым, я должен… – я называю это самоопределиться по отношению к той работе, которую я делаю. И когда вы меня сейчас спрашиваете, где я нахожусь… Как где я нахожусь? Я нахожусь в ситуации человека, который это делает и при этом понимает, что он не понимает, зачем он это делает. У него нету удовлетворяющей степени ясности представления о том, что и зачем он делает.
М: То есть ваш вопрос – о том, как вам самоопределиться. Но тогда это не вопрос, стоит ли транслировать или не транслировать, как это относится к человечеству…
Г: Ну, я сейчас в конспективно виде сообщаю результаты своих размышлений. Но вот эта задача – самоопределиться – она имеет внутреннюю структуру. Вот я это делаю, я должен понять: вот то, что я делаю, результат этого, что он производит в мире, каковы последствия того, что я делаю? Я же должен отвечать за то, что я делаю. Вот распространяются методологические тексты, много людей начинают ими пользоваться, если бы их не было, они бы этого не делали…
Вот, может быть, слава Богу, что Шифферса читают мало, и он почти никому неизвестен. А если…
Т: Медведев [тогдашний президент, это 2009-й] прочтет (смеется).
Г: Да. И у нас все перестроится…
Т: Будут институты, все будут его изучать…
Г: Государственный строй будет перестроен по представлениям позднего Шифферса. Будут искать тулку царевича Алексея, чтобы поставить России царя, разные другие его экзотические идеи…
М: А вы считаете, что вы можете просто поглядеть на мир, понять как он устроен...
Г: Такая составляющая тоже есть, но есть и другое: а я-то что хочу с этим сделать?
Т: Нет, Гигномай, вы две задачи спутали. Я поняла: из того, что вы проговариваете, я слышу очень четкую мелодию, которая имеет отношение абсолютно не к самоопределению. Она имеет отношение к структуре того, что вы делаете, самого процесса, в котором вы являетесь винтиком, редактирующим тексты. А именно, вы со своего места редактирующего тексты задумались над тем, какой вообще у этого всего результат в мире. Это раз, это все к тому издательскому процессу, уже отработанному, в который вы включены – к его организации и к нему как проекту. Понятно? У  вас возник вопрос: а в чем, собственно, этот издательский проект состоит? Реально, насколько я понимаю, вы восстанавливаете вопрос про проект.
Что же касается самоопределения к методологии, то мы вас не случайно спрашиваем о том, где вы находитесь, чтобы к ней вдруг начинать сейчас самоопределяться…
Г: Нет, подождите, а человек, который самоопределяется, он ведь и решает вопрос о том, где он находится, по-моему. Что такое самоопределиться? Это – найти свое место. Нет?
Т: Самоопределиться – это значит в том числе положить, к чему вы самоопределяетесь. Вы не восстанавливаете, к чему вы самоопределяетесь.
Г: Так смотрите, на то, что вы сказали, я могу опереться, потому что, на мой взгляд, вы сказали то, что я и говорил: мне приходится решить и то, и другое, и, наверно, еще третье и четвертое… Восстановить, что за проект, в котором я участвую и что он приносит в мир – это раз. После этого, по отношению к этому, так восстановленному проекту я должен определиться: а как я к нему отношусь, устраивает меня то, что этот проект принесет в мир или нет? Ставя перед собой этот вопрос, я одновременно вынужден решать, должен домысливать – потому что у меня нет полной ясности в этом, – что я хочу, чтобы происходило в мире, и что я способен сделать… И все эти вещи я вынужден делать одновременно.
Т: Вы должны делать одну только вещь, и под моим давлением вы в эту сторону двигаетесь: вы восстанавливаете, а в чем, собственно, состоит издательский проект, в котором вы участвуете?
Г: А почему вы этим ограничиваете?
Т: Вы можете говорить, что этим не ограничивается – ради Бога! Но я вам сейчас объясню, что за этим ничего не стоит. Вы начали говорить про восстановление смысла проекта книгоиздания, в которой вы включены с ЛП, только когда я вам это оттранслировала…
Г: А какая разница?!
Т: Да не «какая разница»! Вы говорите, что вы вот эту задачу решаете, а потом оказывается, что вам надо решить вот это, вот это, вот это… Это все огромные масштабные задачи, но это значит, что вы вот эту задачу не решаете и решать не будете.
Вопрос простой: что будет, если вы сейчас не будете самоопределяться к методологии? Ничего не будет. Вы будете продолжать редактировать тексты, потому что ваше участие в проекте до того, как вы сейчас начали задаваться вопросом, каков он, целиком было завязано на фигуру ЛП…
Г: Но меня это не устраивает…
Т: Подождите, вы с ним хоть корзины плести вместе будете, хоть дачу строить…
Г: Но это не значит, что меня это устраивает. При всем том, что мое отношение к ЛП нисколько не изменилось, если я вдруг решу, что я участвую в деле, которое меня не устраивает, я порву с этим и не буду участвовать в проекте…
М: Допустим, я 15 лет живу с женой, и вот я скажу вам, что понял, что это нехорошо. И что вы мне скажете на это?
Т: Да, что вы скажете на это?
Г: Я скажу: странно, что ты приходишь ко мне. Такие вопросы следует решать самому.
А может быть, так. Если бы вы пришли ко мне, то, поскольку я мало знаком с вашей семейной жизнью, я бы предложил вам рассказать мне, в чем проблема. Я-то рассказываю, в чем проблема по отношению к методологии...
М: А проблема в одном: я не знаю хорошо это или плохо.
Г: Извините, я же по отношению к методологии или Шифферсу не ограничиваюсь тем, что я не знаю, я же рассказываю вам, что именно меня тревожит. Если говорить о методологии, то я вам рассказывал, что исходно... меня не устраивало то, что казалось мне релятивизмом, и это противоречило моему «онтологизму» или натурализму...
М: Жена у меня не молодая. Не модель, не гениальна, не зарабатывает много…
Г: Ваши пояснения меня совершенно не ставят в тупик. Если бы вы ко мне пришли и это сказали, я бы сказал, что хоть я и не моралист, но лично для меня это не основания были бы, чтобы уходить от жены. Но, сказал бы я, если для вас эти факторы в самом деле настолько важны, что вы не можете, оставаясь искренним, не фальшивя, жить с женой…
И я вынужден тогда спросить вас: а как это для вас...?
М: Но я не изучил этого.
Г: Чего не изучили?
М: Хорошо это или плохо.
Г: Я бы сказал: изучите в таком случае.
Т. давится от смеха.
М: А как я могу жить с женой, если я еще не изучил…
Г: Потерпите еще столько, сколько вам надо на изучение – что за проблема-то?
Т. продолжает смеяться.
Г: Я не понимаю, чего вы смеетесь?
Т: Давайте вернемся в тот момент, когда я вас прервала. Вы собирались бодро двигаться дальше, а я обратила внимание только на один вопрос. По той постановке вопроса, которую я записала за вами: чем еще нагружается для вас издание работ ГП.
Вы сказали что это, с одной стороны, способ освоить это наследие и применять его самому, а с другой стороны, осмысление его места в том, что делается в человечестве, и самоопределение по отношению к нему. И я обратила ваше внимание на то, что для того, чтобы чем-то подобным заниматься, вы сами, чтобы осмыслить место ММК в том, что делается в человечестве, должны положить свою картинку того, что делается в человечестве. И, исходя из того, что вы разумный человек и понимаете, что положить эту картинку – значительно более сложная задача, чем как-то начать пользоваться наследием ММК, хоть чем-то из этого наследия, возможно вы переформулируете себе задачу так, чтобы она была эффективна для вас.
Г: Вот то, что вы сейчас, сказали звучит для меня понятно и убедительно.
Т: А с чем вы дальше начали спорить? Я это восстанавливаю.
Г: Это трудно восстановить... Когда я говорил про место ММК в том, что делает человечество… Дело в том, что для этого совершенно необязательно восстанавливать картину всего, что делает человечество. Речь идет о том, что ММК все-таки, грубо говоря, это мыслительное предприятие. Оно в том же регионе, где и философия – не важно, что методология отмежевывается от философии. И для того, чтобы разобраться с ММК, я должен, соответственно, понять для себя, чем занимается философия, как по отношению к ней ставит свои задачи методология. Она совершает какие-то революционные шаги – в чем их смысл, действительно ли это правильно, соответствует ли это моим представлениям о том, для чего сейчас нужно мышление…
Т: Гигномай, то, что вы сейчас перечислили для самоопределения… Вам одного вопроса о том, что такое философия и чем она занимается, хватило бы на целую жизнь. Потому что, либо вы занимаетесь философией и кладете свое видение того, что это такое, либо вы не занимаетесь и погрязаете в то, что кто по этому поводу говорил. И дальше вы оказываетесь неизбежно перед разбитым корытом, потому что вы обнаруживаете, что для одного философия это вот это, для другого вот это… А где вы сами?
Г: Вот я и пытаюсь понять…
Т: Нет, Гигномай, если изначально не понимать, что вы именно делаете, то понимать можно до бесконечности. Где границы пониманию? В какой мере оно оказывается достаточным для того, чтобы продолжать делать то, что вы делаете?
Я, возвращаясь к Шифферсу, говорю о том, что как минимум я должен написать книгу «В поисках Шифферса», на которую заключен договор с издательством и в конце ее будет раздел, в котором я скажу о своем отношении к тому, что делал Шифферс...
Т (понизив голос): А вам понятно, что для того, чтобы ответить на вопрос, что для вас Шифферс, чтобы вы его «нашли», вам надо определиться с тем, что такое ваше «я». Предъявлять себя через то, что вы столько лет исследовали наследие Шифферса, не получится. Это понятно?
Г: Да, конечно. Я не состою из того, что я столько лет занимался наследием Шифферса. Точно так же, как я не состою из того, что я столько-то лет думаю над проблемой, как наладить свои отношения с Богом…
Т (очень тихо): А что вы столько лет делали?
Г: Я вот...
Т (еще тише): Кто вы?
Г (смущенно): Кто я?
Т: Да.
Г: Я действительно… Вы правильно говорите, что я должен в итоге сказать, кто я. Я не могу сейчас сказать, кто я. Я могу ответить только апофатически: что я – не то, что я все это время делаю. И не то, что я в это время думаю.
Т: То есть вы надеетесь (смеется), что вы «в поисках Шифферса» сможете, по крайней мере, сказать, кто вы?
Г: Ммм... В каком-то смысле слова: да. Не в том смысле, что я у Шифферса это вычитаю. Но Шифферс меня как бы понуждает ответить на этот вопрос – кто я?
Т: Гигномай, из ниоткуда вы не можете сказать, кто есть Шифферс. Чтобы сказать, что вы в своих поисках нашли его, вы должны сказать, кто вы такой. Потому что в зависимости от того, кто вы... Кошка, когда попадает на царский прием, она там исключительно мышку на ковре видит. Поэтому вы должны сказать, кто вы, чтобы вы могли его находить каким-то образом.
Г (печально): Ну так в этом же и есть проблема. Вы меня возвращаете к тому, что я с самого начала... Разумеется, я не знаю, кто я. И что? Тем не менее, я...
Т: Но когда мы спрашиваем вас, а кто вы, откуда вы свои вопросы задаете, то вы начинаете всячески уходить от этого вопроса и продолжаете нам рассказывать, что для вас и вот это, и вот это, и вот это является важной проблемой, над которой вы всю жизнь думаете…
Вместо того, чтобы отвечать на наш вопрос, вы продолжаете предъявлять себя как ищущего ответа на этот вопрос, тогда как вы не двигаетесь, т.е. вы продолжаете делать свое неприсутствие в этом месте. Продолжаете говорить, что вы делаете вот это, тогда как вы этого не делаете. И мы вам в два голоса об этом говорим.
Г (растерянно): Да ведь я что то делаю... елки-палки…
Т: Так вот в этом и задача: выяснить, что вы делаете.
Г (возмущенно): Так я и пытаюсь это понять!
Т: Спокойно. (Я пытаюсь перебить). Подождите, смысл этого перечня – обнаружить, что вы делаете. А вы, перечисляя, что вы делаете, начинаете рассказывать нам сказки о том, про что вы думаете…
Г: Нет, вы понимаете что... И все-таки, и все-таки. Я понимаю, что вы говорите, и все-таки…

Резонно задать вопрос, а что у Гигномая сейчас с этими его вопросами. Где он теперь.
Отчасти на этот вопрос отвечает вот этот анонс затеваемого сейчас семинара:

От организаторов

Сетевой семинар, который мы сейчас запускаем, задумывался как семинар по истории ММК. Историзм – сознательное отношение к истории, большой истории человечества и «малой истории» Кружка – был одним из его, ММК, конституирующих принципов. Этот принцип реализовался в постоянной фиксации семинарских обсуждений, в обсуждении историко-философских тем и методов исторического исследования, и, наконец, в ежегодных обзорных докладах Г.П.Щедровицкого, в которых каждый раз весь пройденный Кружком путь заново рефлектировался, осмыслялся и переосмыслялся – в соответствии с новой ситуацией и постановкой новых задач.
Этот семинар задуман как принимающий на себя ту же самую рефлексивную задачу в новых, радикально изменившихся условиях: нет общепризнанного, авторитетного лидера; нет самого ММК, а то, что от него осталось – люди и организованности – не составляют ни организационного, ни идейного единства. Вроде бы нужно подвести итоги той, ушедшей эпохе – определить «что это было», что сделал ММК и чего не сделал из намеченного в своих программах, каково его место в истории и современном пространстве общечеловеческой мысли и деятельности.
В развитие мысли о необходимости продолжения историко-рефлексивных традиций ММК отметим три важных обстоятельства.
Во-первых, регулярная практика рефлексивных докладов ГП закончилась существенно раньше, чем закончился ММК; период ОДИ по-настоящему так и не был осмыслен и обсужден.
Во-вторых, рефлексия ГП – это его рефлексия; наша позиция – из современности – требует новой, нашей, рефлексии.
И, в-третьих, в отсутствии, как уже было сказано, какого-либо единства в том, что кто-то называет «методологическим движением», а кто-то, подчеркивая аморфность, «методологическим болотом», есть нужда в коллективной рефлексивной работе, т.е. в семинаре.
Сказанным определяется и выбор первого текста для обсуждения – тезисов В.Я.Дубровского «Три понятия системы». Помимо собственно историографической составляющей – авторской реконструкции становления понятия «система», в тезисах излагаются представления В.Я. о месте методологии ММК в пространстве человеческой мысли и его видение будущих путей и форм существования методологии и методологов.
РВ
Tags: Таньга, Шифферс, методология, семинар
Subscribe

  • Связалось

    Бог там, куда Его пускают (хасидская притча). Для меня положительный смысл страдания в том, что оно пробивает вот этот наш устоявшийся контур…

  • о стихе Вагинова

    Договорились с двадцатилетней дочерью моего друга, что буду посылать ей время от времени стихи и будем делиться впечатлениями. Естественно и…

  • Евклидомахия 7: наука ли математика - как ставить вопрос?

    Обсуждение этого вопроса в нашем путевом семинаре пока что дало немного. КП пошел по непродуктивному, с моей точки зрения, феноменальному пути,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment