gignomai (gignomai) wrote,
gignomai
gignomai

Categories:

"другой" Платонов: "Семен"

Подцензурность этого рассказа тоже не вызывает сомнения: тяжелое дореволюционное детство. Опять-таки нисколько не ложь: было такое. Да рассказ-то и не столько про судьбу мальчика, сколько про то, как он в этой судьбе чувствует и действует. Еще один святой в "безбожном" иконостасе Платонова.
Отмечу две темки, боковых, но любопытных перекличкой-спором с современными темами.
В современной возрастной психологии много говорят о "ревности сиблингов", т.е. разновозрастных братьев и сестер, в частности ревности старших к младшим, которые крадут у них внимание родителей. Там в рассказе это есть, вырастающее на более суровой почве.

Мать все время рожает:
"Отец и мать семилетнего Семена Пономарева были люди добрые, поэтому мать постоянно рожала детей; чуть откормив грудью одного, она уже починала другого.
– Пускай живут, – говорил отец, узнав, что жена опять понесла, – чего им там томиться?
– Папа, а где они там? – спрашивал Семен. – Они там мертвые?
– А то какие же? – говорил отец. – Раз с нами не живут, то мертвые.
– Они там мучаются? – узнавал Семен.
– Ты видишь, сюда все лезут – значит, мучаются, – сообщал отец. – С нами им плохо: ты уж большой – сам знаешь, а там еще хуже...".
Живут, понятно, впроголодь. И вот следующий за Семеном, Захарка не хочет, чтобы его объедала младшая сестра:
"Вдали, на дворе, за курником, сразу с чего-то закатилась криком младшая сестра Нюшка, – может быть, она упала из тележки вниз головой.
Но крик сестры вдруг прекратился, как будто его и не было и он лишь почудился. Семен побежал туда, к детям, на проверку. На дне тележки спал один меньший Петька, а Захарка и Нюшка уже вылезли оттуда куда-то: это, наверно, Захар вытащил сестру, сама она не сумела бы оставить тележку. Семен огляделся и услышал, что Захарка говорит кому-то: "У, гадина такая, ты зачем рожалась!" Семен вошел в курник. Там в сумраке, под пустыми куриными насестами, Захарка сидел верхом на животе маленькой сестры и душил ее горло руками. Она лежала навзничь под ним и старалась дышать, помогая себе голыми ножками, которыми она скреблась по нечистой земле курника. Заплаканные глаза ее молча и уже почти равнодушно глядели в лицо Захарке, а пухлыми руками она упиралась в душащие ее руки брата. Семен дал сзади кулаком Захарке в правое скуло. Захарка свалился с сестры и ударился левым виском о плетневую горбушку в стене курника; он даже не заплакал, а сразу забылся от сильной боли в голове.
Семен ударил его еще несколько раз по чем попало, но вскоре опомнился, перестал бить и сам заплакал. Сестра уже повеселела, она подползла к нему на четвереньках и ждала, пока старший брат обратит на нее внимание. Семен взял ее к себе на руки и, послюнявив одну свою ладонь, вытер ей заплаканные глаза, а потом отнес ее в тележку, побаюкал там, и сестра покорно, испуганно заснула рядом с меньшим братом.
Захарка самостоятельно вышел из курника; на левой щеке его засохла кровь, но он больше не обижался. "Ладно, – сказал он Семену, – я тебе, вырасту, все вспомню!" – и лег спать на землю около тележки, зная, что мать опять рожает и обед не готовила.

И другая модная тема - "трансгендер". Мать умерла последними родами.
"Семен взял к себе новую сестру из рук отца. Петька и младшая сестра (теперь уже старшая) сидели на полу; они молча играли друг с другом в разный сор и лоскутки материи, делая из них себе вещи и богатство.
– А как же нам теперь жить! – сказал Семен и жалостно сморщил лицо; горе его медленной горячей волной подымалось от сердца к горлу, но еще не дошло до слез. – Чем же нам теперь грудную кормить, она ведь тоже умрет...
– Она еще маленькая,- говорил отец, – она не жила еще, не привыкла, не знает ничего. Придется ее с матерью вместе похоронить.
Семен укачал на своих руках плачущую новую девочку, она уснула и умолкла. Он положил ее временно на перину, к ногам матери.
– Папа, сколько стоит коза? – спросил Семен.
– Да, наверно, недорого, я не знаю, – ответил отец.
– Купи ее нам в получку, – попросил Семен. – Захарка будет в поле пасти ее ходить, а вечером я подою из нее молоко, вскипячу его, и мы сами, без матери, выкормим девочку. Я ей из соска буду давать, – купим сосок и на пузырек его наденем...
Только скажи сам Захарке, чтоб он из козы в поле ничего не сосал, а то он любит выгадывать!
– Я не буду ничего сосать из козы твоей,- пообещал Захарка. – В ней молоко несладкое, мне давно мама давала.
Отец молчал. Он глядел на всех своих детей, на умершую жену, которая грелась около него всю ночь, но все равно не могла согреться и теперь окоченела, – и кузнец не знал, что ему подумать, чтобы стало легче на душе.
– Им мать нужна, а не коза, – произнес отец. – Ведь ты только, Семен, один старший, а они еще маленькие все...
Семен был сейчас в одной рубашке, потому что не успел надеть штанов с тех пор, как проснулся. Он поглядел вверх, на отца, и сказал ему:
– Давай я им буду матерью, больше некому.
Отец ничего не сказал своему старшему сыну. Тогда Семен взял с табуретки материно платье, капот и надел его на себя через голову. Платье оказалось длинным, но Семен оправил его на себе и сказал:
– Ничего, я его подрежу и подошью.
Умершая мать была худая, поэтому платье на Семена пришлось бы впору, если б оно не было длинным. Отец смотрел на старшего сына, – "восьмой год уже ему", подумал он.
Теперь, одетый в платье, с детским грустным лицом, Семен походил столько же на мальчика, сколько и на девочку, – одинаково. Если б он немного подрос, то его можно принять даже за девушку, а девушка – это все равно что женщина; это – почти мать.
– Захарка, ступай на двор, покатай в тележке Петьку с Нюшкой, чтоб они есть не просили, – сказал Семен в материнском капоте. – Я вас тогда позову. У нас дела много с отцом.
– Тебя ребята на улице девчонкой дразнить будут! – засмеялся Захар. – Ты дурочка теперь, а не мальчик!
Семен взял веник и стал мести пол вокруг перины, где лежала мать.
– Пускай дразнят, – ответил Семен Захарке, – им надоест дразнить, а я девочкой все равно привыкну быть... Ступай, не мешайся тут, бери детей в тележку, а то вот веником получишь!
Захарка позвал с собой Петьку, и он пополз за ним на двор, а Нюшку Захарка взял к себе на руки, еле справляясь с тяжестью сестры.
Отец стоял в стороне и понемногу, бесшумно плакал. Семен, прибрав комнату, подошел к отцу:
– Папа, давай сначала мать откроем, ее надо обмывать... А потом ты плакать будешь, и я буду, я тоже хочу – мы вместе!
Tags: Платонов
Subscribe

  • майские лесные находки

    Ходили в лес сегодня. И я гриб нашел! Не из тех, что хочется есть, но на вид приятный и запах ничего. Сфотографировал, но из-за солнца ничего на…

  • (no subject)

    С Днем Победы! Вечная память погибшим, чтобы она состоялась.

  • природа и вопрос

    Прогулялись вчера вдоль реки. А что это за цветок?

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments