gignomai (gignomai) wrote,
gignomai
gignomai

Category:

Платонов - несколько другой, но тот же: "Фро"

Продолжили по возвращении с Дальнего Востока чтение Платонова. Прочитали четыре рассказа в таком порядке: "Фро", "Семен", "Третий сын", "Июльская гроза" и "Алтеркэ". Все они, в отличие от "Чевенгура" и "Котлована" опубликованы при жизни и нареканий от партийной критики за них вроде бы не было. Идейно приемлемые, значит.
Что их отличает? Во-первых, язык - без характерных для П. особенностей. Язык классической русской прозы, не смущающий, так сказать, понятный.
И в то же время это Платонов, он!

"Он уехал далеко и надолго, почти безвозвратно. Паровоз курьерского поезда, удалившись, запел в открытом пространстве на расставание: провожающие ушли с пассажирской платформы обратно к оседлой жизни, появился носильщик со шваброй и начал убирать перрон, как палубу корабля, оставшегося на мели.— Посторонитесь, гражданка! — сказал носильщик двум одиноким полным ногам. Женщина отошла к стене, к почтовому ящику, и прочитала на нем сроки выемки корреспонденции: вынимали часто, можно писать письма каждый день. Она потрогала пальцем железо ящика — оно было прочное, ничья душа в письме не пропадет отсюда".
Это начало рассказа. А ситуация в том, что от Фроси-Фро уехал на Дальний Восток - "настраивать и пускать в работу таинственные электрические приборы. Он всегда занимался тайнами машин, надеясь посредством механизмов преобразовать весь мир для блага и наслаждения человечества или еще для чего-то — жена его точно не знала".
"Накануне ночи в мире все было слишком отчетливо видно, ослепительно и призрачно — он казался поэтому несуществующим.
Молодая женщина остановилась от удивления среди столь странного света: за двадцать лет прожитой жизни она не помнила такого опустевшего, сияющего, безмолвного пространства; она чувствовала, что в ней самой слабеет сердце от легкости воздуха, от надежды, что любимый человек приедет обратно. Она увидела свое отражение в окне парикмахерской: наружность пошлая, волосы взбиты и положены воланами (такую прическу носили когда-то в девятнадцатом веке), серые глубокие глаза глядят с напряженной, словно деланной нежностью, — она привыкла любить уехавшего, она хотела быть любимой им постоянно, непрерывно, чтобы внутри ее тела, среди обыкновенной, скучной души, томилась и произрастала вторая, милая жизнь. Но сама она не могла любить, как хотела, — сильно и постоянно; она иногда уставала и тогда плакала от огорчения, что сердце ее не может быть неутомимым".
Ну не перепечатывать же его целиком, хотя хочется.
Там еще совершенно замечательный отец, машинист (любимые герои П. - машинисты и поезда), которого перевели было на пенсию, но он так тосковал по работе, что его оставили в резерве и изредка вызывали взамен заболевших и для выполнения работы полегче. И он всегда ждет, всегда наготове.
А с Фро такая дальше история. После рассказа о том, как она пытается занять себя и заполнить пробоину в жизни, созданную отъездом мужа, мы узнаем о ее безумном поступке: она от имени отца посылает мужу телеграмму, что Фрося заболела и при смерти...
Но не этот выверт сюжета удивителен. Удивительна реакция на этот поступок обоих мужчин.
Отец, которого дочь отправила на почту отослать телеграмму, попросив не читать ее, прочитал конечно: "Мало ли что, — решил он, — может, дочка заблуждение пишет, надо поглядеть". А поглядев: "Их дело молодое!" — подумал Нефед Степанович и отдал телеграмму в приемное окно".
Ну и встреча с немедленно приехавшим мужем:
"Из поезда на этой станции вышел только один пассажир. Он был в шляпе, в длинном синем плаще, запавшие глаза его блестели от внимания. К нему побежала женщина.
— Фро! — сказал пассажир и бросил чемодан на перрон.
Отец потом поднял этот чемодан и понес его следом за дочерью и зятем.
На полдороге дочь обернулась к отцу.
— Папа, ступай в депо, попроси, чтобы тебе поездку дали, — тебе ведь скучно все время дома сидеть...
— Скучно, — согласился старик. — Сейчас пойду. Возьми у меня чемодан.
Зять глядел на старого машиниста.
— Здравствуйте, Нефед Степанович!
— Здравствуй, Федя! С приездом!
— Спасибо, Нефед Степанович...
Молодой человек хотел еще что-то сказать, но старик передал чемодан Фросе и ушел в сторону, в депо.
— Милый, я всю квартиру прибрала, — говорила Фрося. — Я не умирала.
— Я догадался в поезде, что ты не умираешь, — отвечал муж. — Я верил твоей телеграмме недолго...
— А почему же ты тогда приехал? — удивилась Фрося.
— Я люблю тебя, я соскучился, — грустно сказал Федор.
Фрося опечалилась.
— Я боюсь, что ты меня разлюбишь когда-нибудь, и тогда я вправду умру...
Федор поцеловал ее сбоку в лицо.
— Если умрешь, ты тогда всех забудешь, и меня, — сказал он.
Фрося оправилась от горя.
— Нет, умирать неинтересно. Это пассивность.
— Конечно, пассивность, — улыбнулся Федор; он любил ее высокие, ученые слова. Раньше Фро даже специально просила, чтобы он научил ее умным фразам, и он написал ей целую тетрадь умных и пустых слов: «Кто сказал „а“, должен говорить „б“», «Камень, положенный во главу угла», «Если это так, а это именно так» — и тому подобное. Но Фро догадалась про обман. Она спросила его: «А зачем после буквы „а“ обязательно говорить „б“, а если не надо и я не хочу?»
Там еще конец есть, не менее неожиданный и красивый. И абсолютно идейно выдержанный, не придерешься.
И ни грана лжи.
Tags: Платонов
Subscribe

  • (no subject)

    "Последнее время я все чаще склоняюсь к тому, что эта нелюбовь к Платонову и к языку его прозы сделалась у нас эвфемизмом даже не нелюбви к…

  • "Одухотворенные люди"

    Поскольку из непрочитанного Платонова под рукой оказались только рассказы 1940-х (военные), стали читать их. «Одухотворенные люди».…

  • Пробуждение ума (Ямская слобода)

    А вот как пишет Платонов про кого любит (большие цитаты): Про Филата слободские люди говорили: Наш Филатка — Всей слободе заплатка. А…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments