gignomai (gignomai) wrote,
gignomai
gignomai

Categories:

Р в ММК 17: ОГ о смысле и содержании структуры сознания 39

Генисаретский. После этой дискуссии мне нужно, наверное, подвести итог предыдущему изложению. Вопрос о рефлексии не являлся бы для меня существенным сам по себе, если бы рефлексия не рассматривалась мною как функциональный эквивалент осмысления, если бы я не отличал рефлексию от осмысления по тому же признаку, по какому внешнее отличается от внутреннего. Поэтому, давая системологическое истолкование рефлексии, мы, по сути дела, установили определенную системную форму, в которой мы можем оестествленным образом отображать наше представление об осмыслении, созерцании и рефлексии. Подлинным итогом данного рассмотрения является то обстоятельство, что мы оспособленность сознания в способностях осмысления и рефлексии тем самым можем системно выразить. А функция такого системного выражения состоит в том, что после этого выражения мы способны применять все то богатство установок, которым мы в данный момент располагаем, в частности, мы можем осуществлять познавательную и проектную установку применительно к нашим функциональным структурам. Поэтому теперь для меня в принципе становятся приемлемыми вопросы об объекте и об онтологическом выражении того содержания, которое я сейчас излагаю.
Следующий вопрос, о котором сегодня должна идти речь, это вопрос о смысловом статусе способности. Пока мы утверждали лишь, что мы рассматриваем структуру сознания в противопоставлении смысловой непрерывности поля сознания, что структура является структурой того, что нами называется смыслом, и мы также утверждали, что функциональными элементами этой структуры являются способности. Однако из всего сказанного невозможно ничего умозаключить относительно смыслового статуса самих способностей, ибо способность отделена от смысла с помощью категории структуры. Теперь же мы зададимся вопросом, что же в смысловом отношении представляет собой способность и как она связана с кругом понятий, созначных с понятием смысла.

[[Чтобы двигаться дальше, нужно понять поставленный вопрос: «о смысловом статусе способности». Пытаемся.
Исходно у нас есть непрерывное, нерасчлененное «поле сознания». Мы его структурировали, выделяя способности. Способности — функции сознания. Т.е., теперь мы про каждое «обстоятельство» сознания можем спрашивать, какая из способностей в нем задействована, что совершается — осмысление, созерцание и т.д. Но в таком построении способность «отделена от смысла с помощью категории структуры», можно сказать: ортогональна смыслу. В рамках такого построения о смысле способности спрашивать так же бессмысленно, как, скажем, спрашивать о смысле букв, которыми записан осмысленный текст. Но, если все же обратить понимание на способность как целостность...]].

В таком же общем виде, как задан этот вопрос, и получается общий и, может быть, маловыразительный ответ. В смысловом отношении способность является некоторой значащей целостностью, а вся функциональная структура сознания, соответственно, является значащей структурой. Однако эти значащие целостности нужно отличать от тех типов значений, которые нами традиционно связываются с понятием, тем более – с языковыми единицами, ибо здесь мы в принципе имеем дело с другим типом структуры. Но если предметно это и другая структура, то по логической категории мы все же имеем здесь дело с понятием значения.

[[Как ОГ перешел от «смыслов» к «значениям»? Или здесь их можно не различать?]].

Я обращаю ваше внимание на обычное словоупотребление в философской литературе, когда некоторые прилагательные, характеризующие философскую действительность, употребляются не только в предикативной, но и в категориальной функции. Например, если обратиться к кантовскому различению чувственности и рассудка, то возможно такое частоупотребительное говорение, что нечто является результатом рассудочного действия, и этим дается не только оценочная характеристика, но этот результат, это нечто относится к определенной сфере сознания. Тем самым, когда говорят о некоторой структуре, что она является рассудочной, то не просто дают мировоззренческую оценку, но осуществляют неявное категорирование и относят этот результат к определенной сфере смыслов, к определенным типам смысла. Но это лишь пример.

[[Останавливаю на сказанном внимание, т.к. эта разница — между предицированием и категорированием — плохо схватывается нетренированным умом (вроде моего): какая, казалось бы, разница между характеристикой Х как дурака или гения и отнесением его к категориям дураков или гениев? Я понимаю так, что это то же различие, что между акцидентными свойствами и сущностями: использование данной характеристики как категориальной означает, что она принадлежит базовому, сущностному устройству сущего]].

Более широко говоря, когда некий смысл предицируется соответствующей способностью, то имеется в виду, что этот смысл в его оспособленности сопричастен той смысловой сфере, которая производится и воспроизводится исключительно данной способностью. Т.е. первый и формальный ответ состоит в том, что всякая способность является значащей целостностью, и все, что деятельно сопряжено с этой способностью, все что ею производится и воспроизводится, принадлежит специфической смысловой сфере, которую можно несколько условно отождествить с категорией или с категориальным типом [[!]]. По функции она бы употреблялась как своего рода категория. Но категория не в смысле логического мышления, а в смысле категории смыслов, пресуществляющих соответствующие функциональные структуры.

[[ОГ второй раз употребляет термин «пресуществление» из богословского лексикона, который он, как известно, в это время активно осваивал. Пресуществление (μετουσίωσις, transsubstantiatio) в христианском богословии означает сущностное превращение евхаристических хлеба и вина в Тело и Кровь Иисуса Христа при сохранении своих чувственных, акцидентальных свойств. Разумеется, здесь оно употреблено не в этом значении — а в каком?
Первый раз оно появилось в составе такого высказывания: «самому сознанию представлен при этом лишь некоторый акт рефлексии, которому дается некоторое содержание. А далее оно это содержание пресуществляет всеми известными нам способами. Оно может его опредметить, выразить его в методологической норме, может сделать еще что-то, что вообще не будет связано с исходным действием как косвенным предметом рефлексии», т.е. речь шла о пресуществлении сознанием явленных ему содержаний (например, их опредмечивании или нормативизации). Здесь категория смыслов, смысловая сфера, соответствующая некоторой способности, пресуществляет функциональную структуру]].

Но мы можем продвинуться несколько дальше по пути категорирования понятия значения. И мы увидим, что наша предыдущая квалификация не была безосновательной. Используя известную дополнительность отношения и действия, мы можем расширить общепринятое категорирование понятия значения в категории отношения таким образом, что категорировать его еще и в категорию действия.

[[Не понял смысл «известной дополнительности отношения и действия» (дополнительность до чего?) А со значением понятно: между двумя объектами, выступающими соответственно в роли знака и значения, в процессе семиозиса устанавливается отношение обозначения: а мыслимо и деятельное понимание «значения»: что Х значит для Y в смысле как он на него действует]].

Таким образом мы получим возможность говорить о значении не только как об отношении, но и как о действии, а также о какой-то диалектике этих моментов, и тем самым мы легко заметим, что, поскольку способность обладает функцией постоянного продуцирования, то она и принадлежит к объему понятия значения в этом его деятельно-категориальном истолковании. Способность – это и есть некоторая категория значения в активном залоге. И сама способность является деятельной формой реализации некоторой связанной и целостной значащей сферы. Поэтому проблематика семиотического и осознательного, дополнительного семиотическому, истолкования способностей на самом деле является ложной проблематикой, ибо сама способность и является не чем иным как деятельным выражением того, что мыслится в понятии значения в пассивном залоге. Именно поэтому и следует обращаться к понятию способности и сознанию как функциональной структуре способностей, что мы тем самым освобождаемся от семиотического, т.е. теоретико-познавательного отношения к языку, и рассматриваем все это с той степенью активности и субъективации, которая им всегда была присуща в философской теории сознания.

[[Понимание этого, явно важного куска начну с отрицания «проблематики семиотического и осознательного, дополнительного семиотическому, истолкования способностей». Такое видение проблемы вырастает из теоретико-познавательного отношения к языку, приписывающего его знакам присущие им значения; тогда речевая способность состоит в пассивном восприятии этих значений. Этому противостоит «осознательное» понимание способности, как активной, задающей значения. Способность по понятию связана с постоянным продуцированием, т.е. с активностью и субъективацией. В терминах, введенных в этом куске это - «форма реализации некоторой связанной и целостной значащей сферы»]].

В следующем пункте я намерен ввести отношение между источником, исполнителем и приемником деятельности, и с помощью этой тройки понятий еще раз обсудить понятие способности в контексте трансляции.
Дело в том, что трансляция некритически отождествляется с разными формами вообще передачи и принятия деятельности. В то время как эта действительность передачи и принятия может относиться не только к процессам трансляции, но и к процессам, аналогичным тем, которые раньше описывались с помощью понятия коммуникации. Иначе говоря, деятельность является предметом производства, исполнения и принятия, и в качестве такого предмета она не тождественна с деятельностью как предметом трансляции. Поэтому сначала нужно зафиксировать вопрос об источниках, исполнителях и приемниках деятельности и лишь затем эти роды систем, или акторов, не знаю как лучше их назвать, отличить от соответствующих трансляторов деятельности, ибо само «источение» или производство, исполнение и принятие еще к действительности трансляции не относится.

[[Это зачин длинного, развернувшегося на весь остаток сериала рассуждения ОГ, в котором он усомневает (как единственно возможное) ключевое для системодеятельной методологии понимание деятельности через воспроизводство (деятельность — это то, что воспроизводится). Это понимание было воплощено в схеме воспроизводства деятельности и трансляции культуры, в которой все пространство социума разделено на два функциональных подпространства — культурное, в котором транслируются (передаются в поколениях) нормы и образцы деятельности, и социетальное, в котором эти нормы и образцы реализуются. Так мыслится механизм воспроизводства деятельностного универсума, обеспечивающий преемство, сохранение социума как целого. ОГ, как будет видно, не отрицает этой концепции (он и сам активно участвовал в ее разработке), но оспаривает ее исключительность, отстаивая свободу иных представлений.
Почему зашла речь о трансляции и коммуникации? Возможность смешения этих двух понятий легко показать на таком выразительном примере, как отношения между писателем и читателем, на которое можно взглянуть как на коммуникацию (писатель говорит читателю) и как на трансляцию (передачу в другую культурную ситуацию)]].

Щедровицкий. Означает ли это, что не существует никаких иных форм коммуникации, кроме передачи и принятия деятельности?
Генисаретский. Не означает.
Щедровицкий. Я сознательно делаю эту инверсию, поскольку до сих пор трансляцией называлось все то, в чем осуществляется передача и принятие деятельности, а все остальное называлось не трансляцией, а, скажем, коммуникацией.
Генисаретский. Но при этом трансляция еще связывалась с некоторым культурно-историческим процессом и с передачей деятельности в особой форме, а именно – форме перетекания деятельности в виде нормативных структур, и последующим задействованием этих нормативных структур. С одной стороны, трансляция по отношению к деятельности рассматривалась как передача и принятие, а с другой стороны, она отождествлялась с культурно-историческим процессом определенного типа. И если говорить об этом отождествлении применительно к деятельности как предмету, то оно и подвергается усомнению, утверждается, что деятельность как предмет трансляции отлична от деятельности как предмета передачи, исполнения и приема. Я различаю источник деятельности, в котором она возникает и происходит, исполнителя деятельности, который данный тип деятельности выполняет в его нормативной заданности, и приемник деятельности, как то, что дополнительно ее источнику.
Раппапорт. А не одно ли и то же исполнитель и приемник?
Щедровицкий. К этому мы вернемся, но у меня вопрос до этого. Если я правильно понимаю, мы можем задать трансляцию через передачу и принятие деятельности. Вроде бы, против этого ты не возражал. Потом ты это представишь иначе, но на первом уровне возражений у тебя нет.
Генисаретский. У меня есть сомнение. Передача и прием возможны в том же смысле, в каком передается и принимается сообщение в коммуникации. И тогда передача и прием будут относиться не к действительности трансляции, а к действительности взаимодеятельности некоторых акторов. Например, это относится к действительности кооперации.
Щедровицкий. В каком смысле не относится к действительности трансляции?
Генисаретский. Например, некоторая система выполняет функцию программирования, она программирует некоторую деятельность, которую будет выполнять другая система. Первая будет источником, вторая – исполнителем. И это отношение программирования не относится к действительности трансляции, а будет отношением и процессом в действительности социального кооперирования деятельности.
Щедровицкий. А не кажется ли тебе, что ты здесь в бытовом смысле расширяешь понятие передачи сравнительно с тем, что было? Я не возражаю, но задаю вопрос логически. Вроде бы, когда мы говорили, что трансляция – это передача и принятие деятельности, то сами понятия передачи и принятия не были уточнены, эксплицированы. Их можно как-то расчленить, и тогда и трансляция будет как-то раскалываться.
Генисаретский. Можно так, но можно и иначе. Можно так уточнить понятия приема и передачи, что часть процессов передачи и приема их попадет в трансляцию, а часть не попадет, останется вне нее.
Щедровицкий. Это зависит еще и от того, как мы определим трансляцию. Здесь есть семейство взаимосогласуемых понятий. Важно, чтобы они покрывали всю вычлененную нами действительность. А как мы будем их определять, это уже дело конструкции. Я понял, что ты хочешь строить новую конструкцию, но я хотел бы понять и то, какие критические замечания ты делаешь в адрес существующей конструкции.
Генисаретский. Во-первых, то простейшее и формальное, что эти моменты понятийно не выражены и не расчленены, моменты передачи и принятия деятельности. Когда же мы смотрим, что имеется в понятии трансляции, именно понятии, то видим, что существенным моментом является воспроизводство. А мы можем мыслить такие приемы и передачи деятельности, где никакого воспроизводства нет.
Щедровицкий. Значит, ты понятия передачи и приема не связываешь с воспроизводством?
Генисаретский. Да. Есть такие приемы и передачи деятельности, где нет воспроизводства, а если есть какое-то продуцирование, то не в том транслятивном смысле, который мы имеем в виду, говоря о культурно-историческом процессе. Если одна система программирует другую и передает ей деятельность, то неизвестно, воспроизведется ли эта деятельность, точнее говоря, она никогда не воспроизведется, воспроизведется нечто иное, определенный тип отношения этих систем, их взаимодеятельность или что-то третье. Даже как предмет производства, продуцирования она не будет воспроизведена. И культурно-исторический процесс при нормировке снимет это отношение в чем-то другом.
Это различие, кроме простого уточнения понятий, имеет смысл в рамках нашей проективной установки. Коль скоро мы различили носителей деятельности в трех вышеозначенных смыслах и саму деятельность, то тем самым мы зафиксировали три манеры рассмотрения деятельности вообще. Можно рассматривать и отыскивать только носителей на системном языке, можно рассматривать и описывать только деятельность, например, на нормативном или вообще модальном языке, и можно описывать исполняющую деятельность. Тем самым, освобождая деятельность от конкретности носителя, мы приобретем свободу выбора носителя для заданной деятельности и, наоборот, выбора деятельности для определенного носителя. И коль скоро эта свобода приобретена, мы получим возможность проектного и конструктивного отношений к этой паре. Тем самым мы обрели для себя как объект проектирования две вещи: объектом является система, исполняющая некоторый род деятельности, и деятельность для носителя, заданного в определенных характеристиках. Мы преимущественно занимались первого рода проектированием, а именно, системной реализацией нормативно заданной деятельности. Таково было наше историческое движение, что мы фиксировали деятельность в некоторых лого-подобных нормативных характеристиках и рассматривали условия ее системной реализации. Например, мы сначала определяли в логико-эмпирическом анализе, что такое проектирование или прогнозирование, а затем строили системную модель их системной взаимореализации. Но такой же оправданной является и обратная задача, а именно – «нагружение» деятельностью некоторой существующей системы, существующей не в эмпирическом смысле, а в онтологическом смысле. Если мы зафиксировали определенную систему, то мы можем поставить и эту задачу. И именно в целях этой свободы и предпринималось само различие.
Щедровицкий. Не кажется ли тебе, что вводя понятия источника, исполнителя и приемника деятельности, ты заменяешь то понятие деятельности, которым мы тут до сих пор пользовались, обсуждая процессы воспроизводства и трансляции, совершенно другим, скажем тем, которое Дубровский называл «структурами деятельности» или «частными структурами деятельности». Дело в том, что, когда мы рассматривали деятельность в контексте воспроизводства и трансляции, то мы всегда накладывали требование универсумальности. Кроме того, мы фиксировали принципиально функциональный характер подобных схем и отвергали возможность трактовать их в некотором частном, материально-организованностном смысле. Отсюда делался вывод о несуществовании субъекта или носителя деятельности. Это был, фактически, парафраз общего принципа и подхода к деятельности, ты это все прекрасно знаешь. Когда же ты принимаешь сам принцип, что можно осмысленно говорить об источниках, исполнителях и носителях деятельности, то не меняешь ли ты само представление об объекте, не начинаешь ли ты говорить принципиально о другом?
Генисаретский. Мне представляется оправданной следующая рефлексия малой истории. В отличие от социологии, в которой проблематика социального действия появилась позднее проблематики социальной структуры, мы исходили из такого положения вещей, что для нас действие как действительность мышления, данное в логике, было первичным по отношению к социальным структурам и прочим исполнителям. Получилось, что для нас замыкающим было понятие универсальной деятельности, которая транслировалась…
Щедровицкий. Точнее, через которую проходили процессы воспроизводства и трансляции. Более того, которая и была этими процессами воспроизводства и трансляции.
Генисаретский. Но эта трансляция деятельности как перетекание устроенной активности, перетекание во времени, не обеспечивает реализацию этой деятельности в каком-то конкретном материале, в широком смысле слова. И тут нужна была функция проектирования, которая реализовала системно это транслируемое содержание в некоторых системах, структурах и процессах, в частности – в социальных системах, кооперативных системах, в сознании или еще где-то. Но последовательность трех этапов связана с определенным иерархическим онтологическим предпочтением, что сначала есть универсум деятельности, который нечто транслирует и передает. Поскольку это универсум, он это делает сам, он есть подлинный и единственный субъект, и то в кавычках. Но субъект к тому же и несколько немощный, поскольку нужно еще проектирование, которое это транслируемое содержание в активном залоге может как-то переформировать в систему.
Щедровицкий. Не субъект немощный, а мы немощные, поскольку представили это в нехороших схемах.
Генисаретский. Универсум немощен, а мы достаточно наглы для того, чтобы утверждать, что помимо процесса трансляции может быть еще и проектирование.
Но если мы сейчас разотождествляем трансляцию с процессами передачи и приема и называем еще дополнительную сферу объектов проектирования, а именно, не только системы для деятельности, но и деятельности для систем, то тем самым процесс трансляции перестает быть замыкающей предметной категорией для данного универсума. И целостность этого универсума не может задаваться через процесс трансляции. В этом смысле действительно происходит некоторое расширение, хотя можно сохранить саму замыкающую предметную установку и представление о некоторой предельной целостности, мы даже можем сохранить имя для нее, но тогда мы должны отождествлять деятельность как предельную целостную категорию с помощью какого-то другого предметного понятия, не трансляции, а чего-то иного, или какой-то иной системы понятий.

[[ОГ предлагает расширить представление о деятельности — отказаться от трансляции и воспроизводства как единственно определяющих ее характеристик. Универсум деятельности не сводится к воспроизводящейся «устроенно» деятельности. Для описания этого более объемного универсума он вводит понятие носителя (субъекта) деятельности (в рамках прежней конструкции деятельность мыслилась как бессубъектная) в трех вариантах — источник, исполнитель и приемник. Это, утверждает он, позволяет связать в рамках одного представления воспроизводство и проектирование]].
Tags: Генисаретский, Щедровицкий, воспроизводство, деятельность, коммуникация, проектирование, смысл, способность, трансляция
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Не понимаю!

    В чтении Лобачевского запнулся на вот этом месте: "Сумма углов прямолинейного треугольника не может быть > π; напротив, сумма углов…

  • (без темы)

    Читаю Лобачевского "О началах геометрии" - наслаждение! Во-первых, подзабытый уже в чтении гуманитарного вкус строгости. Во-вторых,…

  • о развитии вкуса

    Давно как-то сформулировал (и писал, наверно, об этом, не помню), что вкус - эстетитческий - и совесть (нравственный вкус) развиваются в опыте…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments