gignomai (gignomai) wrote,
gignomai
gignomai

Categories:

Рефлексия в ММК. О.Генисаретский. О понятии творческой деятельности

Понятие "рефлексии" появилось в новоевропейской философии впервые у Локка для обозначения такого феномена, как отражение сознанием своих собственых содержаний. От Локка его подхватил и по-своему развил Кант, оно стало одним из центральных у Фихте (самосознающее Я) и в качестве общей характеристики самораскрывающегося в истории духа у Гегеля. Эта тема продолжает жить у немцев доныне, но, скажем, в Стэнфордской энциклопедии философии такой статьи нету.
Зато в методологии...Всякая методология, по своей направленности на методы и средства, рефлексивна. А уж тому ее варианту, который культивировался в Московском методологическом кружке, это было свойственно изначально и в высшей степени. Однако предметом специального исследования и разработки Р. стала только с начала 1960-х, в т. наз. теоретико-деятельностный период. Первенство установить нелегко, но практически сразу наметились три линии: Г.П.Щедровицкого, В.А.Лефевра и О.И.Генисаретского, которые развивались параллельно, жестко оппонируя друг другу, но взаимно обогащаясь.
Для ГП Р. сразу же стала одним механизмов в системе кооперации деятельностей, основным механизмом развития деятельности, как человеческой деятельности вообще, так и индивидуальной деятельности. Это стволовое направление разработки этой темы в ММК, которое я сейчас обсуждать не буду. Важно только отметить, что вопросы устройства индивидуального сознания, как и вообще индивид, занимали ГП существенно меньше, чем коллективная деятельность.
Лефевр пришел к теме Р. не столько от философии, сколько от теории автоматического управления, теории игр и т.п.; более конкретно, его подтолкнули к этой теме задачи, которые он решал в годы работы в "ящике": компьютерное моделирование боевых ситуаций. Продуктом его мысли стала "рефлексивная алгебра", в которой на формализованном языке описывались взаимные осознания двух субъектов, типа "я думал, что ты думаешь, что я сплю" - и так до шести "рангов рефлексии". Сам Лефевр на этой основе разработал оригинальную теорию конфликтов и, не удовлетворившись этим, стал применять ее к этике, космологии и теории религий.
Генисаретский, и вообще в наибольшей мере философ в классическом смысле, и здесь, как и философы-предшественники, занялся сознанием. Практически сразу, вопреки отторжению этой линии со стороны руководителя Кружка. Написал и наговорил (в докладах и лекциях) он о Р. много замечательного. Я хочу для начала разобрать - в духе того, как работал с Хайдеггером - один его доклад 1965 года - "О понятии творческой деятельности", вошедший в том Анналов ММК, изданный нами к его 70-летию.
Очень характерна сама тема - своим антиредукционизмом, ориентацией на исследование высших проявлений человеческого духа.
Засим - текст, который буду перемежать своими невеликими комментариями (в двойных квадратных скобках).

Генисаретский. 1. На прошлом докладе я, отправляясь от отрицательных определений деятельности, которые задавались при анализе отчуждения труда, пытался выяснить те положительные ее определения, которые приписываются деятельности различными исследователями. Я рассмотрел два возможных определения: 1) участие сознания в процессе деятельности и 2) использование специфических средств.
Идя по линии выявления средств, мы установили следующее. В акте объектного преобразования, которое есть не что иное, как предметная сторона деятельности, оказываются неразличимыми естественное превращение и собственно объектное преобразование. Рассматривая переход О1 à О2, мы не можем отделить естественное превращение, которое произошло в результате некоторого естественного физического процесса, и объектные преобразования, осуществляемые с помощью каких-то средств в некотором акте деятельности. Анализ предметной формы деятельности не дает основания утверждать, каким образом произошло превращение O1 в O2.
Как мы старались показать выше [["выше", видимо, пропало]], эта неразличимость является основанием всевозможных процедур формализации. В общем виде формализация состоит в том, что искусственному объектному преобразованию О1 à О2, ставится в соответствие некоторый «естественный» семиотический механизм, осуществляющий это же преобразование. А если это так, то анализ деятельности по ее продуктной форме не дает оснований для выделения специфики деятельности вообще и творческой деятельности в частности.
Второй критерий, который мы пытались анализировать – участие сознания в акте деятельности. Здесь мы также установили, что участие сознания не является критерием того, что деятельность является творческой, ибо сознание включено в осуществление самого простого акта деятельности – например, в забивание гвоздя в ботинок. Анализ показывает, что в подобных актах сознание выполняет организующую, регуляторную функцию, а это значит, что оно работает в этом акте как естественная система. Отсюда мы делали вывод, что единственным прибежищем, где можно обнаружить творческое начало, может быть какое-то другое – не «естественное» функционирование сознания, а какой-то процесс, где бы оно было бы «искусственной» системой. Вывод был следующий: участие сознания не является необходимым условием творческой деятельности, если оно функционирует как «естественная» система.

[[К сожалению, в архиве большие лакуны, так что ничего не могу сказать о "прошлом докладе.
Как отличить деятельность по преобразованию объекта в нечто новое от естественного, причинно обусловленного изменения этого объекта? Если оставаться в рамках предметного описания - никак. Всегда можно придумать для искусственного преобразования естественный механизм изменения, дающий тот же результат. Сознательность деятельности сама по себе тоже не делает ее творческой, если сознание лишь фиксирует происходящее регулирует его, процесс принципиально не отличается от естественного]].

2. Для того чтобы дальше пользоваться понятиями «искусственных» и «естественных» систем (И-систем и Е-систем) введем эти понятия.
Предположим, нам дан некоторый объект, который необходимо охарактеризовать либо как естественную, либо как искусственную систему. Для простоты будем считать, что он нам задан какой-то совокупностью параметров (свойств). В общем виде можно вводить объект через любые возможные его определения, допустимые той категориальной системой, которая есть в нашем распоряжении. Тогда объект будет относиться к классу И-систем, если изменение задающих его параметров задается некоторой нормой, программой или моделью. Эти термины я далее буду рассматривать как синонимы, но преимущественно пользоваться понятием «норма». Таким образом, для И-систем специфическим является наличие двух признаков: 1) в И-системе есть элемент – норма, 2) заданное в норме изменение параметров осуществляется так, как оно там задано.

Переверзев. Предполагаемся ли, что мы можем наблюдать норму отдельно от объекта в виде какого-то формализованного средства?

Генисаретский. Нет, не предполагается. Пока я ввожу лишь понятие искусственной системы через обязательное присутствие в ней элемента, выполняющего функцию нормы. В дальнейшем мы действительно будем предполагать возможность если не наблюдать, то по крайней мере реконструировать эту норму.
Напротив, в естественной системе изменение задающих ее параметров происходит вследствие естественного функционирования некоторого природного механизма.

Переверзев. Мне, как и раньше, непонятно это различение. Почему мы не можем рассматривать искусственную систему так, что включаем ее элемент, норму, в саму И-систему, вследствие чего она может рассматриваться как Е-система?

Генисаретский. Теперь, когда я отдельно ввел понятие Е- и И-систем, я могу рассмотреть ваш вопрос. Действительно, в некоторых познавательных ситуациях мы можем осуществлять своеобразную инверсию – рассматривать искусственную систему как естественную или наоборот. Более того, есть класс задач – например, задачи управления, – где такую инверсию необходимо осуществлять. Как показывают специальные исследования, управление таким искусственным образованием, как человеческая деятельность, необходимо предполагает представление ее как естественной системы.
Напротив, исследование социальных структур очень часто заставляет нас представлять некоторые естественные изменения в них как результат чьей-то деятельности. При этом мы очень часто естественные системы представляем как искусственные. Аналогичным образом дело обстоит в большинстве ситуаций формализации или математического моделирования. Здесь результат эмпирического описания некоторого естественного природного процесса часто необходимо представить как результат функционирования некоторого алгоритмического устройства.
Между прочим, в этом состоит одна из особенностей кибернетического образа мышления – изображение объектов кибернетики в формах автомата. Наиболее яркий и гипертрофированный пример этого – Янус-космология В.А.Лефевра.

[["Янус-космология" - космологическая концепция Лефевра, представившего вселенную, подчиняющуюся одновременно физическим и логическим закономерностям - действующим как бы "с двух стьорон", наподобие двусторонней игры в "15!" - см.
https://studfiles.net/preview/2494484/page:10/]].

Однако возможность представления искусственной системы как естественной и наоборот вовсе не означает их тождества в целом. Отождествив Е- и И-системы в каком-то отношении, мы теряем какие-то специфические возможности для их исследования. Например, как это показывает опыт исследования человеческой деятельности, она не может быть схвачена в ее специфических чертах, будучи представлена как естественная система. Этот факт является проявлением более общего закона: каждая оперативная система предоставляет исследователю свои познавательные возможности, она позволяет вычленять специфические для нее объективные содержания. По-видимому, имеет смысл говорить об оперативных системах естественного и искусственного.
Установление соответствия между различными оперативными системами следует рассматривать как еще большее расширение наших возможностей. При этом мы можем искусственным образом переходить от одной оперативной системы к другой – в зависимости от стоящих перед нами задач. С философской точки зрения это означает, что мы ввели две новые категории: категорию естественного и категорию искусственного.

[[Здесь интересно, на мой вгляд, то, что ОГ не принимает точку зрения полного релятивизма И и Е: человеческая деятельность теряет что-то из своей специфики, будучи рассматриваема как Е-система, но не сказано, что она что-либо другое теряет в И-представлении]].


Дальнейшее определение Е- и И-систем будет развернуто ниже. Сейчас мне важно утверждать, что сознание, рассмотренное как искусственная система, также не дает возможности выделить специфику творческой деятельности. В И-системе мы в чистом виде имеем реализацию некоторой нормы, и ни о каком новообразовании в функционировании искусственной системы не может быть и речи.
Таким образом, анализируя сознание либо как искусственную, либо как естественную систему, мы не имеем возможности вычленить какие-либо специфические черты творческой деятельности. И если бы мы ограничивались рассмотрением Е- и И-систем, то таких черт нам найти никогда бы не удалось. С другой стороны, та новая точка зрения, которую необходимо построить, должна сохранять специфику естественного и искусственного. Это следует, с одной стороны, из того, что во всякой деятельности присутствуют некоторые средства и они вполне определенным стандартным образом употребляются, а с другой стороны, в продуктах творческой деятельности (а может быть и деятельности вообще) всегда есть момент новообразования, происхождения чего-то другого, что в средствах и способах не нормировано.
Таким образом, мы приходим к задаче – сконструировать новый класс систем, отличный от Е- и И-систем, но сохраняющий их специфические определения. Такие системы мы впредь будем именовать К-системами или системами-кентаврами.

[[Для меня было новостью узнать, что идея "кентавра" была введена ОГ в этом докладе.Действительно, в опубликованной на год раньше (1964) первой работе о категории естественного-искусственного трех авторов, ГП, Лефевра и Э.Г.Юдина "Естественное и искусственное в семиотических системах" этого термина еще нет]].

3. Для того чтобы в дальнейшем можно было бы проанализировать сознание как К-систему, я должен проделать маленький экскурс из трех пунктов в историю исследования сознания.

3.1. Практически-предметная ситуация, на которой исторически задавалась категория сознания и другие связанные с нею понятия – как то: содержание сознания, форма сознания, смысл знания, знание и т.д., – неоднократно рисовалась на этом семинаре.





В состав ситуации входят: устный или письменный текст, фиксирующий некоторое знание, человек, понимающий этот текст. Система «текст – человек» в целом характеризуется тем, что человек этот текст понимает. Таким образом, понимание есть феномен в системе «текст – человек» в целом. Однако исторически было построено два отдельных понятия, которые редуцировали понимание как феномен целого в свойства-функции его элементов. Результат понимания по отношению к человеку представлялся как приобретение его сознанием нового содержания. Результат понимания, отнесенный к тексту, представлялся как особая сторона или свойство текста, называемые смыслом. Таким образом, содержание сознания и смысл не есть два самостоятельных, независимых объекта, они задаются как особые точки зрения на систему «текст – человек» и отличаются друг от друга объектами отнесения. По-видимому, можно оказать, что первоначально они фиксировали тождественные объективные содержания, но относились к разным объектам.
Далее, при анализе систем типа «текст – человек» было выявлено два генеральных принципа, которые я кратко охарактеризую ниже.

3.2. Первый – весьма условно можно назвать принципом рефлексии. Он состоит в том, что каждый акт сознания сам может стать содержанием следующего за ним акта сознания. На основании этого принципа в истории философии разворачивалась своя линия анализа, классическим примером которой являются философские системы немецкой классической философии. Очень часто мышление, основывающееся на этом принципе, называют спекулятивным.

3.3. Второй из упомянутых выше принципов можно назвать принципом оформления. Он задается следующим расширением исходной ситуации сознания:



Человек, кроме того, что он присваивает себе смысл текста, делая его содержанием своего сознания, становится к тексту во вторую позицию, наблюдая знаковую форму текста, которая таким образом в своих формальных особенностях также становится содержанием его сознания. Таким образом, содержанием его сознания одновременно являются как смысл текста, приобретенный в первом акте, так и знаковая форма текста, приобретенная во втором акте. Синтетическая функция сознания, если следовать терминологии Канта, реализуется здесь таким образом, что между смыслом и знаковой формой устанавливаются определенные соответствия. В некотором смысле оно есть то, что принято называть формализацией. А сам факт установления этого соответствия и его возможность, рассмотренные как свойства сознания, и фиксируются в принципе оформления.
Можно было бы показать – правда, это не входит в задачу моего сегодняшнего сообщения, – что на основе принципов рефлексии и оформления была развернута вся система классической формальной логики.





Tags: Генисаретский, Лефевр, Щедровицкий, деятельность, рефлексия, сознания
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments